yii\base\ErrorException Object ( [message:protected] => file_get_contents(http://www.7dach.ru/ext_block/generic): failed to open stream: HTTP request failed! HTTP/1.1 404 Not Found [string:Exception:private] => yii\base\ErrorException: file_get_contents(http://www.7dach.ru/ext_block/generic): failed to open stream: HTTP request failed! HTTP/1.1 404 Not Found in /home/vc/web/vestnik-cvetovoda.ru/public_html/frontend/views/page/_rblok.php:262 Stack trace: #0 [internal function]: yii\base\ErrorHandler->handleError(2, 'file_get_conten...', '/home/vc/web/ve...', 262, Array) #1 /home/vc/web/vestnik-cvetovoda.ru/public_html/frontend/views/page/_rblok.php(262): file_get_contents('http://www.7dac...', 0, Resource id #68) #2 /home/vc/web/vestnik-cvetovoda.ru/public_html/frontend/views/page/_rblok.php(267): get7dachBlock() #3 /home/vc/web/vestnik-cvetovoda.ru/public_html/vendor/yiisoft/yii2/base/View.php(315): require('/home/vc/web/ve...') #4 /home/vc/web/vestnik-cvetovoda.ru/public_html/vendor/yiisoft/yii2/base/View.php(247): yii\base\View->renderPhpFile('/home/vc/web/ve...', Array) #5 /home/vc/web/vestnik-cvetovoda.ru/public_html/vendor/yiisoft/yii2/base/View.php(149): yii\base\View->renderFile('/home/vc/web/ve...', Array, NULL) #6 /home/vc/web/vestnik-cvetovoda.ru/public_html/frontend/views/page/category.php(37): yii\base\View->render('_rblok') #7 /home/vc/web/vestnik-cvetovoda.ru/public_html/vendor/yiisoft/yii2/base/View.php(315): require('/home/vc/web/ve...') #8 /home/vc/web/vestnik-cvetovoda.ru/public_html/vendor/yiisoft/yii2/base/View.php(247): yii\base\View->renderPhpFile('/home/vc/web/ve...', Array) #9 /home/vc/web/vestnik-cvetovoda.ru/public_html/vendor/yiisoft/yii2/base/View.php(149): yii\base\View->renderFile('/home/vc/web/ve...', Array, Object(frontend\controllers\PageController)) #10 /home/vc/web/vestnik-cvetovoda.ru/public_html/vendor/yiisoft/yii2/base/Controller.php(365): yii\base\View->render('category', Array, Object(frontend\controllers\PageController)) #11 /home/vc/web/vestnik-cvetovoda.ru/public_html/frontend/controllers/PageController.php(83): yii\base\Controller->render('category', Array) #12 [internal function]: frontend\controllers\PageController->actionCategory(Object(common\models\Category), '') #13 /home/vc/web/vestnik-cvetovoda.ru/public_html/vendor/yiisoft/yii2/base/InlineAction.php(55): call_user_func_array(Array, Array) #14 /home/vc/web/vestnik-cvetovoda.ru/public_html/vendor/yiisoft/yii2/base/Controller.php(150): yii\base\InlineAction->runWithParams(Array) #15 /home/vc/web/vestnik-cvetovoda.ru/public_html/vendor/yiisoft/yii2/base/Module.php(462): yii\base\Controller->runAction('category', Array) #16 /home/vc/web/vestnik-cvetovoda.ru/public_html/vendor/yiisoft/yii2/web/Application.php(83): yii\base\Module->runAction('page/category', Array) #17 /home/vc/web/vestnik-cvetovoda.ru/public_html/vendor/yiisoft/yii2/base/Application.php(371): yii\web\Application->handleRequest(Object(yii\web\Request)) #18 /home/vc/web/vestnik-cvetovoda.ru/public_html/frontend/web/index.php(12): yii\base\Application->run() #19 {main} [code:protected] => 2 [file:protected] => /home/vc/web/vestnik-cvetovoda.ru/public_html/frontend/views/page/_rblok.php [line:protected] => 262 [trace:Exception:private] => Array ( [0] => Array ( [function] => handleError [class] => yii\base\ErrorHandler [type] => -> [args] => Array ( [0] => 2 [1] => file_get_contents(http://www.7dach.ru/ext_block/generic): failed to open stream: HTTP request failed! HTTP/1.1 404 Not Found [2] => /home/vc/web/vestnik-cvetovoda.ru/public_html/frontend/views/page/_rblok.php [3] => 262 [4] => Array ( [memcache] => Memcache Object ( [connection] => Resource id #66 ) [key] => 7dach_block_for_/hobby/ [block] => [ctx] => Resource id #68 [http_response_header] => Array ( [0] => HTTP/1.1 404 Not Found [1] => Server: nginx/1.14.0 (Ubuntu) [2] => Date: Sat, 22 Feb 2020 22:28:18 GMT [3] => Content-Type: text/html; charset=iso-8859-1 [4] => Content-Length: 276 [5] => Connection: close [6] => Vary: Accept-Encoding ) ) ) ) [1] => Array ( [file] => /home/vc/web/vestnik-cvetovoda.ru/public_html/frontend/views/page/_rblok.php [line] => 262 [function] => file_get_contents [args] => Array ( [0] => http://www.7dach.ru/ext_block/generic [1] => 0 [2] => Resource id #68 ) ) [2] => Array ( [file] => /home/vc/web/vestnik-cvetovoda.ru/public_html/frontend/views/page/_rblok.php [line] => 267 [function] => get7dachBlock [args] => Array ( ) ) [3] => Array ( [file] => /home/vc/web/vestnik-cvetovoda.ru/public_html/vendor/yiisoft/yii2/base/View.php [line] => 315 [args] => Array ( [0] => /home/vc/web/vestnik-cvetovoda.ru/public_html/frontend/views/page/_rblok.php ) [function] => require ) [4] => Array ( [file] => /home/vc/web/vestnik-cvetovoda.ru/public_html/vendor/yiisoft/yii2/base/View.php [line] => 247 [function] => renderPhpFile [class] => yii\base\View [type] => -> [args] => Array ( [0] => /home/vc/web/vestnik-cvetovoda.ru/public_html/frontend/views/page/_rblok.php [1] => Array ( ) ) ) [5] => Array ( [file] => /home/vc/web/vestnik-cvetovoda.ru/public_html/vendor/yiisoft/yii2/base/View.php [line] => 149 [function] => renderFile [class] => yii\base\View [type] => -> [args] => Array ( [0] => /home/vc/web/vestnik-cvetovoda.ru/public_html/frontend/views/page/_rblok.php [1] => Array ( ) [2] => ) ) [6] => Array ( [file] => /home/vc/web/vestnik-cvetovoda.ru/public_html/frontend/views/page/category.php [line] => 37 [function] => render [class] => yii\base\View [type] => -> [args] => Array ( [0] => _rblok ) ) [7] => Array ( [file] => /home/vc/web/vestnik-cvetovoda.ru/public_html/vendor/yiisoft/yii2/base/View.php [line] => 315 [args] => Array ( [0] => /home/vc/web/vestnik-cvetovoda.ru/public_html/frontend/views/page/category.php ) [function] => require ) [8] => Array ( [file] => /home/vc/web/vestnik-cvetovoda.ru/public_html/vendor/yiisoft/yii2/base/View.php [line] => 247 [function] => renderPhpFile [class] => yii\base\View [type] => -> [args] => Array ( [0] => /home/vc/web/vestnik-cvetovoda.ru/public_html/frontend/views/page/category.php [1] => Array ( [pages] => yii\data\ActiveDataProvider Object ( [query] => yii\db\ActiveQuery Object ( [sql] => [on] => [joinWith] => [select] => [selectOption] => [distinct] => [from] => [groupBy] => [join] => [having] => [union] => [params] => Array ( ) [_events:yii\base\Component:private] => Array ( ) [_behaviors:yii\base\Component:private] => Array ( ) [where] => Array ( [category] => Array ( [0] => 39 [1] => 40 [2] => 41 [3] => 42 [4] => 43 [5] => 44 [6] => 68 [7] => 72 ) [status] => 1 ) [limit] => [offset] => [orderBy] => Array ( [created] => DESC ) [indexBy] => [modelClass] => common\models\Pages [with] => [asArray] => [multiple] => [primaryModel] => [link] => [via] => [inverseOf] => ) [key] => [db] => [id] => [_sort:yii\data\BaseDataProvider:private] => yii\data\Sort Object ( [enableMultiSort] => [attributes] => Array ( [id] => Array ( [asc] => Array ( [id] => 4 ) [desc] => Array ( [id] => 3 ) [label] => ID ) [title] => Array ( [asc] => Array ( [title] => 4 ) [desc] => Array ( [title] => 3 ) [label] => Заголовок ) [alias] => Array ( [asc] => Array ( [alias] => 4 ) [desc] => Array ( [alias] => 3 ) [label] => Alias ) [content] => Array ( [asc] => Array ( [content] => 4 ) [desc] => Array ( [content] => 3 ) [label] => Текст cтатьи ) [short_text] => Array ( [asc] => Array ( [short_text] => 4 ) [desc] => Array ( [short_text] => 3 ) [label] => Короткий текст ) [keywords] => Array ( [asc] => Array ( [keywords] => 4 ) [desc] => Array ( [keywords] => 3 ) [label] => Keywords ) [description] => Array ( [asc] => Array ( [description] => 4 ) [desc] => Array ( [description] => 3 ) [label] => Description ) [created] => Array ( [asc] => Array ( [created] => 4 ) [desc] => Array ( [created] => 3 ) [label] => Created ) [updated] => Array ( [asc] => Array ( [updated] => 4 ) [desc] => Array ( [updated] => 3 ) [label] => Updated ) [userId] => Array ( [asc] => Array ( [userId] => 4 ) [desc] => Array ( [userId] => 3 ) [label] => User ID ) [authorName] => Array ( [asc] => Array ( [authorName] => 4 ) [desc] => Array ( [authorName] => 3 ) [label] => Автор ) [category] => Array ( [asc] => Array ( [category] => 4 ) [desc] => Array ( [category] => 3 ) [label] => Категория ) [fixed] => Array ( [asc] => Array ( [fixed] => 4 ) [desc] => Array ( [fixed] => 3 ) [label] => Закрепить на главной ) [views] => Array ( [asc] => Array ( [views] => 4 ) [desc] => Array ( [views] => 3 ) [label] => Views ) [tags] => Array ( [asc] => Array ( [tags] => 4 ) [desc] => Array ( [tags] => 3 ) [label] => Теги ) [glav_img] => Array ( [asc] => Array ( [glav_img] => 4 ) [desc] => Array ( [glav_img] => 3 ) [label] => Изображение для главной ) [status] => Array ( [asc] => Array ( [status] => 4 ) [desc] => Array ( [status] => 3 ) [label] => Статус ) ) [sortParam] => sort [defaultOrder] => [route] => [separator] => , [params] => [urlManager] => [_attributeOrders:yii\data\Sort:private] => Array ( ) ) [_pagination:yii\data\BaseDataProvider:private] => yii\data\Pagination Object ( [pageParam] => page [pageSizeParam] => per-page [forcePageParam] => 1 [route] => [params] => [urlManager] => [validatePage] => 1 [totalCount] => 24 [defaultPageSize] => 20 [pageSizeLimit] => Array ( [0] => 1 [1] => 50 ) [_pageSize:yii\data\Pagination:private] => 20 [_page:yii\data\Pagination:private] => 0 ) [_keys:yii\data\BaseDataProvider:private] => Array ( [0] => 34 [1] => 37 [2] => 53 [3] => 60 [4] => 61 [5] => 68 [6] => 70 [7] => 108 [8] => 109 [9] => 120 [10] => 126 [11] => 128 [12] => 141 [13] => 142 [14] => 152 [15] => 171 [16] => 191 [17] => 215 [18] => 227 [19] => 233 ) [_models:yii\data\BaseDataProvider:private] => Array ( [0] => common\models\Pages Object ( [idel] => [_attributes:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( [id] => 34 [title] => ВРЕМЯ РАСКРАШИВАТЬ КАМНИ [alias] => vremya-raskrashivat-kamni [content] =>

Рисовать на камнях, по разным причинам непригодных для использованияв рокарии, бордюре или подпорной стенке, может научиться каждый – таково мое мнение. Яникогда не училась рисовать, но ведь смогла жеоживить булыжники моего сада! Сможете и вы, я в этом уверена, иименно для этого спешу поделиться некоторыми приемами и тонкостями увлекательного процесса.

Первое. Не бойтесь кистей и красок, не бойтесь, что ничего не получится, постарайтесь отнестись кпредстоящему действу не как к искусству, а как к рукоделию. Второе. Обязательно загрунтуйте ваш камень.Что это значит?Если все делать по правилам, то нужно покрасить камень специальным составом, который продается в любом художественном магазине под названием Акриловый грунт. Мой совет – не тратьте понапрасну денег на грунт. Для этой цели можно прекрасно использоватьводоэмульсионную латексную краску для потолка.

Итак, вы покрыли свой камень двумя слоями грунта идождались высыхания. Третье и главное. Приступаем непосредственно к рисованию.Рисуем простым карандашом.

6455600a0a.1-640x480.jpg

Если у вас есть небольшие навыки, можно срисовать кошку (собаку, тигра, кролика, морскую свинку, – кого угодно) с книжной иллюстрации,журнала, с фотографии или открытки. Можно даже использовать детские книжки-раскраски, только тогда ваш питомецполучится стилизованный, мультяшный. Если боитесь, что не справитесь – используйте метод копирования по клеткам. Описание этого достаточно распространенного метода можнонайти в Интернете или в учебных пособиях. Если и это вам кажется слишком сложным, можно перевести рисунок через копирку. Но в этом случае требуется подобрать точные пропорции, исходя из размеров вашего камня. Самое сложноеивыразительное – это мордочка животного.Уделите ейбольшое внимание и старание. Не бойтесь лишних линий – они все равно потом исчезнут под краской. Ластиком пользоваться не возбраняется. Когда карандашное изображение вас удовлетворит, можно приступать кработе красками. Постоянно сверяйтесь с картинкой-оригиналом.

be45e0d2c7.2-640x480.jpg

Краски лучше всего использовать акриловые – для них не требуется специальных разбавителей (можно воспользоваться простой водой), они быстро высыхают,а после высыхания не смываются водой и не смазываются мокрыми руками. Иногдаперсонаж получается совсем не такой, какой первоначально был задуман. Но это его вовсе не портит. Вот посмотрите на процесс создания этого кота. Сначала я хотела нарисоватьяркого забияку (1), но в дальнейшем оказалось, что выражение лица не очень подходит к определению «рыжий хулиган». Пришлось добавлять темные полоски, приглушать рыжий цвет (2), смягчать все это бело-серыми штрихами, изображающими отдельные волоски, до тех пор, пока цвет шкурки не стал гармонировать с выражением мордочки.Обязательнооживите глаза бликами – тонкими мазками белой краской. Четвертыйэтап. Изделие нужно защитить от дождей. Я использую для этого глянцевый яхтный лак для наружных работ не менее чем в два (а лучше в три) слоя. Сохнут готовые изделия на свежем воздухе, но под навесом, например, на крыльце или открытой веранде (3).Матовый лак использовать не советую, т.к.эта самая матовая добавкадает явный и совершенно нежелательный мутно-желтый оттенок готовому изделию.

c1e94a740b.3-640x480.jpg

Если вы считаете, что животное изобразить вам не по силам, пробуйте рисовать цветы, фрукты, ягоды, Множествонебольших овальных камушков нами просто выбрасывается или используется в качестве дренажа в посадочных ямах, а ведь из нихполучаются превосходные «клубнички»(или жучки, черепашки, рыбки – все зависит от вашей фантазии).

Если вы нашли кривой, неровный камень, но у него есть хоть одна плоская сторона - используйте именно эту сторону! Сколько я раздарила таких камушков с надписью «WELCOME TO MY GARDEN!!!»в обрамлении нарисованных цветочков, колосков и веточек!

Включайте фантазию, не бойтесь экспериментировать, и не забывайте предварительно красить в два слояваши камни акриловым грунтом или краской для потолка (да хоть «Снежинкой» – я, кстати, именно эту краску и использую в качестве грунтовки). Дорогие друзья, держите в памяти несложное правило:получается у того, кто хочет, а кто хочет – тот делает.И все у вас будет отлично!

[short_text] =>

Не только на аудиторию нашего журнала живописные камни Елены Миглазовой произвели сильное впечатление. Первой «жертвой» стало жюри конкурса «В поисках райского сада», которое единодушно признало Елену победительницей в номинации «Садовые детали». После публикации «Каменного кота в натуральную величину» (ВЦ № 21 (65), 2006г.) читатели стали настойчиво требовать

[keywords] => для, или, Если, все, можно, это, камень, что, этого, бойтесь, краской, под, вас, использовать, хочет, цвет, ваш, как, эту, нужно [description] => Рисовать на камнях, по разным причинам непригодных для использованияв рокарии, бордюре или подпорной стенке, [created] => 1386319212 [updated] => 1386340673 [userId] => 42 [authorName] => [category] => 40 [fixed] => 0 [views] => 10919 [tags] => [glav_img] => /uploads/page_glav/201312/42/.thumb/f8a873e28e.3-640x480.jpg [status] => 1 ) [_oldAttributes:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( [id] => 34 [title] => ВРЕМЯ РАСКРАШИВАТЬ КАМНИ [alias] => vremya-raskrashivat-kamni [content] =>

Рисовать на камнях, по разным причинам непригодных для использованияв рокарии, бордюре или подпорной стенке, может научиться каждый – таково мое мнение. Яникогда не училась рисовать, но ведь смогла жеоживить булыжники моего сада! Сможете и вы, я в этом уверена, иименно для этого спешу поделиться некоторыми приемами и тонкостями увлекательного процесса.

Первое. Не бойтесь кистей и красок, не бойтесь, что ничего не получится, постарайтесь отнестись кпредстоящему действу не как к искусству, а как к рукоделию. Второе. Обязательно загрунтуйте ваш камень.Что это значит?Если все делать по правилам, то нужно покрасить камень специальным составом, который продается в любом художественном магазине под названием Акриловый грунт. Мой совет – не тратьте понапрасну денег на грунт. Для этой цели можно прекрасно использоватьводоэмульсионную латексную краску для потолка.

Итак, вы покрыли свой камень двумя слоями грунта идождались высыхания. Третье и главное. Приступаем непосредственно к рисованию.Рисуем простым карандашом.

6455600a0a.1-640x480.jpg

Если у вас есть небольшие навыки, можно срисовать кошку (собаку, тигра, кролика, морскую свинку, – кого угодно) с книжной иллюстрации,журнала, с фотографии или открытки. Можно даже использовать детские книжки-раскраски, только тогда ваш питомецполучится стилизованный, мультяшный. Если боитесь, что не справитесь – используйте метод копирования по клеткам. Описание этого достаточно распространенного метода можнонайти в Интернете или в учебных пособиях. Если и это вам кажется слишком сложным, можно перевести рисунок через копирку. Но в этом случае требуется подобрать точные пропорции, исходя из размеров вашего камня. Самое сложноеивыразительное – это мордочка животного.Уделите ейбольшое внимание и старание. Не бойтесь лишних линий – они все равно потом исчезнут под краской. Ластиком пользоваться не возбраняется. Когда карандашное изображение вас удовлетворит, можно приступать кработе красками. Постоянно сверяйтесь с картинкой-оригиналом.

be45e0d2c7.2-640x480.jpg

Краски лучше всего использовать акриловые – для них не требуется специальных разбавителей (можно воспользоваться простой водой), они быстро высыхают,а после высыхания не смываются водой и не смазываются мокрыми руками. Иногдаперсонаж получается совсем не такой, какой первоначально был задуман. Но это его вовсе не портит. Вот посмотрите на процесс создания этого кота. Сначала я хотела нарисоватьяркого забияку (1), но в дальнейшем оказалось, что выражение лица не очень подходит к определению «рыжий хулиган». Пришлось добавлять темные полоски, приглушать рыжий цвет (2), смягчать все это бело-серыми штрихами, изображающими отдельные волоски, до тех пор, пока цвет шкурки не стал гармонировать с выражением мордочки.Обязательнооживите глаза бликами – тонкими мазками белой краской. Четвертыйэтап. Изделие нужно защитить от дождей. Я использую для этого глянцевый яхтный лак для наружных работ не менее чем в два (а лучше в три) слоя. Сохнут готовые изделия на свежем воздухе, но под навесом, например, на крыльце или открытой веранде (3).Матовый лак использовать не советую, т.к.эта самая матовая добавкадает явный и совершенно нежелательный мутно-желтый оттенок готовому изделию.

c1e94a740b.3-640x480.jpg

Если вы считаете, что животное изобразить вам не по силам, пробуйте рисовать цветы, фрукты, ягоды, Множествонебольших овальных камушков нами просто выбрасывается или используется в качестве дренажа в посадочных ямах, а ведь из нихполучаются превосходные «клубнички»(или жучки, черепашки, рыбки – все зависит от вашей фантазии).

Если вы нашли кривой, неровный камень, но у него есть хоть одна плоская сторона - используйте именно эту сторону! Сколько я раздарила таких камушков с надписью «WELCOME TO MY GARDEN!!!»в обрамлении нарисованных цветочков, колосков и веточек!

Включайте фантазию, не бойтесь экспериментировать, и не забывайте предварительно красить в два слояваши камни акриловым грунтом или краской для потолка (да хоть «Снежинкой» – я, кстати, именно эту краску и использую в качестве грунтовки). Дорогие друзья, держите в памяти несложное правило:получается у того, кто хочет, а кто хочет – тот делает.И все у вас будет отлично!

[short_text] =>

Не только на аудиторию нашего журнала живописные камни Елены Миглазовой произвели сильное впечатление. Первой «жертвой» стало жюри конкурса «В поисках райского сада», которое единодушно признало Елену победительницей в номинации «Садовые детали». После публикации «Каменного кота в натуральную величину» (ВЦ № 21 (65), 2006г.) читатели стали настойчиво требовать

[keywords] => для, или, Если, все, можно, это, камень, что, этого, бойтесь, краской, под, вас, использовать, хочет, цвет, ваш, как, эту, нужно [description] => Рисовать на камнях, по разным причинам непригодных для использованияв рокарии, бордюре или подпорной стенке, [created] => 1386319212 [updated] => 1386340673 [userId] => 42 [authorName] => [category] => 40 [fixed] => 0 [views] => 10919 [tags] => [glav_img] => /uploads/page_glav/201312/42/.thumb/f8a873e28e.3-640x480.jpg [status] => 1 ) [_related:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( ) [_errors:yii\base\Model:private] => [_validators:yii\base\Model:private] => [_scenario:yii\base\Model:private] => default [_events:yii\base\Component:private] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => Array ( [0] => Array ( [0] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) [1] => evaluateAttributes ) [1] => ) ) [beforeUpdate] => Array ( [0] => Array ( [0] => Array ( [0] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) [1] => evaluateAttributes ) [1] => ) ) ) [_behaviors:yii\base\Component:private] => Array ( [timestamp] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) ) ) [1] => common\models\Pages Object ( [idel] => [_attributes:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( [id] => 37 [title] => Под брызги шампанского [alias] => pod-bryzgi-shampanskogo [content] =>

Праздник праздников – Новый год! День, вернее, ночь, к которой готовятся задолго, составляя особенное меню, запасаясь деликатесами и оригинальными рецептами.

Опыт миллионов показывает: королем ночного пиршества являются салаты, горячее едят неохотно, а торт отлично идет к пяти утра. Предлагаю вам то, что я сама поставлю 31 декабря на стол. Добавьте к этому свои огурчики-помидорчики, домашние наливки и вино, пирожки со всякой всячиной. Ну, вы меня понимаете…

Салат с крабами и креветками

Отварить 100 г круглого риса (может быть рис ив пакетиках). Мелко порезать свежий огурец, такое же по массе количество маринованных огурчиков, половинкукрасного сладкого перца, 4 яйца вкрутую, 1 среднюю вареную морковку (лучше сладкую, типа каротель). Смешать. К этому добавить заранее сваренные креветки (я варю заранее, чищу и держу в холодильнике в той же воде, в какой они варились, тогда они остаются сочными) и разобранные на кусочки крабы (или крабовое мясо). Заправить смесью двух майонезов (один - пожирнее, другой - поострее) и сметаны в равных частях. Главное достоинство этого салата – он создает «базу» для последующего потребления горячительных напитков. Все-таки, рис – лучший фундамент длинного застолья.

Салат с курицей и виноградом

Куриное филе отварить, остудить и нарезать кубиками 2х2см. Ягоды черного или красного винограда разрезать на половинки, очистив от косточек. Листья зеленого салата порезать не очень мелко. Все аккуратно перемешать, посолить и поперчить по вкусу, заправить майонезом. Заправляйте сразу перед подачей, чтобы зеленый салат сохранил свою текстуру и не стал вялым, как высохший газон.

Баклажаны по-пармски

Баклажаны (4 средних), нарезанные вдоль на длинные полоски, обваливаем в муке и обжариваем на растительном масле. Готовим соус. Помидоры (0,5 кг) очищаем от кожицы (для этого их надо бросить на полминуты в кипяток, а потом облить холодной водой), режем мелкими кубиками, кладем в кастрюльку, солим, добавляем свежий или сушеный базилики тушим до состояния густой каши.

В прямоугольную форму для запекания (лучше брать стеклянную, так красивее), предварительно смазав ее растительным маслом, выливаем немного соуса, затем раскладываем слой жареных баклажанов, поливаем слегка взбитыми с солью и перцем яйцами (2 шт.). Сверху раскладываем любой мягкий сыр типа моцареллы, нарезанный тонкими пластинками, поливаем помидорным соусом и посыпаем тертым сыром (в идеале пармезаном, твердым, очень пикантным). Опять ряд баклажанов, и дальше по схеме. Последним слоем идут баклажанные полоски, а на них - солидный слой тертого твердого сыра. Отправляем в духовку со средним жаром на полчаса.

На стол эта красота подается в том, в чем готовилась. И еще! В холодном виде ничуть не хуже. В крайнем случае, можно подогреть в духовке или СВЧ-печке. Главное в этом блюде помидоры и базилик, лучше свежий, чтобы соуса из них было много, щедро. Так же щедро, как это делают в Италии. И тогда на столе у вас будет немного южного солнцахолодной российской зимой.

Торт «Птичье молоко»

Тесто: 3 яйца, 1 стакан сахара, 3 ст.л. какао-порошка, ½ пачки маргарина, 1 стакан муки, 1/3 ч.л. соды (загасить уксусом или лимоном). Яйца взбить с сахаром, добавить какао и снова взбить. К этой массе прибавить размягченный маргарин, муку, соду. Перемешать и выложить в подмазанную и подпыленную мукой форму. Печь при t 180о. Пока бисквит стоит в духовке, делаете крем.

Для него из 500 мл сливок и2ст.л. манки сварить манную кашу. Самая трудоемкая работа, в течение 30 мин., при постоянном помешивании, до того состояния, когда крупинки превращаются в однородную массу. В охлажденную кашу добавить натертый на мелкой терке 1 лимон. Прибавить 200 г размягченного масла, 1 стакан с горкой сахарной пудры, все взбить в пышную массу. Крем готов.

Разрезать корж поперек и смазать кремом сначала нижний, а затем и верхний слой. Верх и бока торта полить помадкой. Для этого взять4 ст.л. сахара,4 ст.л. какао, 4 ст.л. сметаны, 40 г масла. Все смешать и разогреть, дать закипеть, затем снять с огня, охладить до комнатной температуры и вылить на верхний слой крема. Помадка не должна быть теплой, иначе крем растает. Разровнять ножом, обмазав бока. Сверху можно посыпать кокосовой стружкой (как снегом), струганным миндалем. Выставить на холод для пропитки.

Горячее опускаю. Решайте сами, рыба, утка или свинина. Важнее рецепт на утро 1 января.

Щи петровские

Для них отварите говядину, ту часть, что повыше колена, что берут на гуляш. Отдельно отварите сухие грибы и выньте их. Квашеную капусту порубите и положите в грибной бульон. Тушите около часа. Грибы нарежьте соломкой и обжарьте на растительном масле вместе с мелко порезанным репчатым луком. Соедините с капустой, мясным бульоном, добавьте соломкой порезанную вареную говядину и варите на самом малом огне до готовности. В конце варки добавьте перец, толченый чеснок (немного), зелень петрушки, выключите и оставьте настаиваться. Суп должен быть густым,основательным.

Если в новогоднюю ночь Бог даст мороз, и щи замерзнут, тогда первым утром нового года разогретые, томленые щи – единственно нужная и настоящая еда. Вот когда начинаешь понимать, в чем смысл русской кухни! Застолье среди своих, родных и любимых, с неспешным разговором обо всем на свете не заменят никакие шоу.

С Новым годом вас, дорогие цветоводы! Шампанского!!!

[short_text] =>

Лариса ЯРОШЕВСКАЯ, хранитель традиций наших журналов, автор блестящих кулинарных сочинений, которые многие читатели просто вывешивают на своих холодильниках. Причина успеха - там не только о еде, там о нас и о нашей жизни! Следуйте советам Лары и станет легче, обещаем.

[keywords] => или, слой, для, Все, затем, этого, тогда, стакан, что, них, быть, взбить, лучше, как, немного, свежий, какао, добавить, баклажанов, раскладываем [description] => 200 г размягченного масла, 1 стакан с горкой сахарной пудры, все взбить в пышную массу. [created] => 1386349880 [updated] => 1388228484 [userId] => 42 [authorName] => [category] => 68 [fixed] => 0 [views] => 3495 [tags] => кулинария, новогоднее меню,салаты, торт птичье молоко, Лариса Ярошевская [glav_img] => /uploads/page_glav/201312/42/.thumb/bb5cdd8f90._mg_0804.jpg [status] => 1 ) [_oldAttributes:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( [id] => 37 [title] => Под брызги шампанского [alias] => pod-bryzgi-shampanskogo [content] =>

Праздник праздников – Новый год! День, вернее, ночь, к которой готовятся задолго, составляя особенное меню, запасаясь деликатесами и оригинальными рецептами.

Опыт миллионов показывает: королем ночного пиршества являются салаты, горячее едят неохотно, а торт отлично идет к пяти утра. Предлагаю вам то, что я сама поставлю 31 декабря на стол. Добавьте к этому свои огурчики-помидорчики, домашние наливки и вино, пирожки со всякой всячиной. Ну, вы меня понимаете…

Салат с крабами и креветками

Отварить 100 г круглого риса (может быть рис ив пакетиках). Мелко порезать свежий огурец, такое же по массе количество маринованных огурчиков, половинкукрасного сладкого перца, 4 яйца вкрутую, 1 среднюю вареную морковку (лучше сладкую, типа каротель). Смешать. К этому добавить заранее сваренные креветки (я варю заранее, чищу и держу в холодильнике в той же воде, в какой они варились, тогда они остаются сочными) и разобранные на кусочки крабы (или крабовое мясо). Заправить смесью двух майонезов (один - пожирнее, другой - поострее) и сметаны в равных частях. Главное достоинство этого салата – он создает «базу» для последующего потребления горячительных напитков. Все-таки, рис – лучший фундамент длинного застолья.

Салат с курицей и виноградом

Куриное филе отварить, остудить и нарезать кубиками 2х2см. Ягоды черного или красного винограда разрезать на половинки, очистив от косточек. Листья зеленого салата порезать не очень мелко. Все аккуратно перемешать, посолить и поперчить по вкусу, заправить майонезом. Заправляйте сразу перед подачей, чтобы зеленый салат сохранил свою текстуру и не стал вялым, как высохший газон.

Баклажаны по-пармски

Баклажаны (4 средних), нарезанные вдоль на длинные полоски, обваливаем в муке и обжариваем на растительном масле. Готовим соус. Помидоры (0,5 кг) очищаем от кожицы (для этого их надо бросить на полминуты в кипяток, а потом облить холодной водой), режем мелкими кубиками, кладем в кастрюльку, солим, добавляем свежий или сушеный базилики тушим до состояния густой каши.

В прямоугольную форму для запекания (лучше брать стеклянную, так красивее), предварительно смазав ее растительным маслом, выливаем немного соуса, затем раскладываем слой жареных баклажанов, поливаем слегка взбитыми с солью и перцем яйцами (2 шт.). Сверху раскладываем любой мягкий сыр типа моцареллы, нарезанный тонкими пластинками, поливаем помидорным соусом и посыпаем тертым сыром (в идеале пармезаном, твердым, очень пикантным). Опять ряд баклажанов, и дальше по схеме. Последним слоем идут баклажанные полоски, а на них - солидный слой тертого твердого сыра. Отправляем в духовку со средним жаром на полчаса.

На стол эта красота подается в том, в чем готовилась. И еще! В холодном виде ничуть не хуже. В крайнем случае, можно подогреть в духовке или СВЧ-печке. Главное в этом блюде помидоры и базилик, лучше свежий, чтобы соуса из них было много, щедро. Так же щедро, как это делают в Италии. И тогда на столе у вас будет немного южного солнцахолодной российской зимой.

Торт «Птичье молоко»

Тесто: 3 яйца, 1 стакан сахара, 3 ст.л. какао-порошка, ½ пачки маргарина, 1 стакан муки, 1/3 ч.л. соды (загасить уксусом или лимоном). Яйца взбить с сахаром, добавить какао и снова взбить. К этой массе прибавить размягченный маргарин, муку, соду. Перемешать и выложить в подмазанную и подпыленную мукой форму. Печь при t 180о. Пока бисквит стоит в духовке, делаете крем.

Для него из 500 мл сливок и2ст.л. манки сварить манную кашу. Самая трудоемкая работа, в течение 30 мин., при постоянном помешивании, до того состояния, когда крупинки превращаются в однородную массу. В охлажденную кашу добавить натертый на мелкой терке 1 лимон. Прибавить 200 г размягченного масла, 1 стакан с горкой сахарной пудры, все взбить в пышную массу. Крем готов.

Разрезать корж поперек и смазать кремом сначала нижний, а затем и верхний слой. Верх и бока торта полить помадкой. Для этого взять4 ст.л. сахара,4 ст.л. какао, 4 ст.л. сметаны, 40 г масла. Все смешать и разогреть, дать закипеть, затем снять с огня, охладить до комнатной температуры и вылить на верхний слой крема. Помадка не должна быть теплой, иначе крем растает. Разровнять ножом, обмазав бока. Сверху можно посыпать кокосовой стружкой (как снегом), струганным миндалем. Выставить на холод для пропитки.

Горячее опускаю. Решайте сами, рыба, утка или свинина. Важнее рецепт на утро 1 января.

Щи петровские

Для них отварите говядину, ту часть, что повыше колена, что берут на гуляш. Отдельно отварите сухие грибы и выньте их. Квашеную капусту порубите и положите в грибной бульон. Тушите около часа. Грибы нарежьте соломкой и обжарьте на растительном масле вместе с мелко порезанным репчатым луком. Соедините с капустой, мясным бульоном, добавьте соломкой порезанную вареную говядину и варите на самом малом огне до готовности. В конце варки добавьте перец, толченый чеснок (немного), зелень петрушки, выключите и оставьте настаиваться. Суп должен быть густым,основательным.

Если в новогоднюю ночь Бог даст мороз, и щи замерзнут, тогда первым утром нового года разогретые, томленые щи – единственно нужная и настоящая еда. Вот когда начинаешь понимать, в чем смысл русской кухни! Застолье среди своих, родных и любимых, с неспешным разговором обо всем на свете не заменят никакие шоу.

С Новым годом вас, дорогие цветоводы! Шампанского!!!

[short_text] =>

Лариса ЯРОШЕВСКАЯ, хранитель традиций наших журналов, автор блестящих кулинарных сочинений, которые многие читатели просто вывешивают на своих холодильниках. Причина успеха - там не только о еде, там о нас и о нашей жизни! Следуйте советам Лары и станет легче, обещаем.

[keywords] => или, слой, для, Все, затем, этого, тогда, стакан, что, них, быть, взбить, лучше, как, немного, свежий, какао, добавить, баклажанов, раскладываем [description] => 200 г размягченного масла, 1 стакан с горкой сахарной пудры, все взбить в пышную массу. [created] => 1386349880 [updated] => 1388228484 [userId] => 42 [authorName] => [category] => 68 [fixed] => 0 [views] => 3495 [tags] => кулинария, новогоднее меню,салаты, торт птичье молоко, Лариса Ярошевская [glav_img] => /uploads/page_glav/201312/42/.thumb/bb5cdd8f90._mg_0804.jpg [status] => 1 ) [_related:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( ) [_errors:yii\base\Model:private] => [_validators:yii\base\Model:private] => [_scenario:yii\base\Model:private] => default [_events:yii\base\Component:private] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => Array ( [0] => Array ( [0] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) [1] => evaluateAttributes ) [1] => ) ) [beforeUpdate] => Array ( [0] => Array ( [0] => Array ( [0] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) [1] => evaluateAttributes ) [1] => ) ) ) [_behaviors:yii\base\Component:private] => Array ( [timestamp] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) ) ) [2] => common\models\Pages Object ( [idel] => [_attributes:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( [id] => 53 [title] => ЗАПИСКИ БЕЗБИЛЕТНИКА [alias] => zapiski-bezbiletnika [content] =>

Откуда, зачем и почему именно эти сюжеты – не отвечу. Не знаю и понять того не могу. Как не могу объяснить неведомую последовательность ничем на первый взгляд не связанных между собой сюжетов. Но есть, определенно есть между ними связь. Ибо в сумме они образуют из разбитых кусочков зеркала сравнительно большой кусок. В него и заглянуть можно. Вот я и попробовал.

Рассказы из книги Андрея ИЛЛЕША "Записки безбилетника"

a120b05ce1.img_2651.jpg

ЦЕЛЫЙ МИР, КОТОРОГО НЕТ

902f62fdb0.1.jpg

Тик-так, тик-так…Странно бежит время. Сейчас – быстро-быстро. Вот и нет лета, хотя вроде новый год только вчера праздновали.

Заперев автомобиль, иду через двор к подъезду. Больше полувека хожу этой дорогой. Вон там стоял когда-то пинг-понговый стол. На нем такие поляны накрывали! Аккуратно: снизу газетка, на ней сырки плавленые, четвертушка бородинского, хамса развесная…И, конечно, башня портвейна. Когда при деньгах – три семерки, чаще плодово-выгодный по девяносто шесть копеек почти за литр.

Тик-так, тик-так…

Какие люди вокруг собирались! Сергеев-Лысый и Лысый, который художником стал… Васнадзе приходил, про Корею рассказывал. Хорошая страна – Корея! Он за два года там всего две фразы выучил. И ничего – хватало для жизни. Одна – «Меняю водку на рис». Другая – «Меняю рис на водку». О чем еще боевому пилоту с корейцами говорить, правда?

Тик-так, тик-так…

Когда Гагарин полетел, мы с корешами из двора сразу на Красную площадь рванули – к черту уроки, какая школа… Это потом туда киношники понаехали, людей с транспарантами снимали. Мы первыми поспели. Вот нас милиция и скрутила, в отделение при ГУМе доставила. Правда, в тот раз не били, так что про Гагарина ничего плохого не скажу.

Тик-так, тик-так…

Теперь двор наглухо заасфальтировали. Раньше в углу Арсентий Иванович картошку выращивал. А в сарае – метлы хранил. Нет теперь метел таких. И Арсентий Иванович давно помер. У этой стены голубятня стояла. Весь низ ее мы железом обили – чтоб чужие влезть не могли. Какие почтари, какие черно-чистые… Над Кремлем летали, над Москвой-рекой…

Тик-так, тик-так…

В тот раз, когда я из командировки вернулся и на трассе ключи от квартиры потерял,меня во дворе Киваль накормил борщом из кастрюли. Кастрюлю он спер в своей коммуналке прямо с плиты. У худой такой молчаливой старухи – у нее еще мужа при Сталине расстреляли. Снег вокруг, но борщ горячий. Как же это он такую горячую донес – не пролил?

Тик-так, тик-так…

10d88dc93c.2-dvor-v-kamergerskom-risunok

Так до войны выглядел двор в проезде МХАТа (теперь - Камергерский переулок). Рисунок Паолы Купки, бабушки автора.

ЧТО ТАКОЕ МНОГО?

Что такое много? Много звезд на небе или начальников на земле?
Вовсе нет.
Много - это тарелка, полная остро пахнущей щемящей сыростью малины, в которую мать налила неснятое молоко. С округлыми пятнышками сметаны, что моментом исчезнут, как только я погружу в белое море с красными островами ложку. И станет то море розовым, как небо на закате.
Много - это доехать с отцом на собственном велике от дачи (точнее сказать, веранды в старом подмосковном дачном доме) до станции Жаворонки. Устанешь колёса крутить. Зато в ларьке отец купит себе сигареты "Дукат" в ярко-оранжевой маленькой пачке, в каждой по десять штук, а мне кулек подушечек. Нет, не сошел с ума: подушечки - это квадратная без фантика карамель, где варенье начинкой.
Много и трудно - это дождаться после ужина пока совсем стемнеет. Отчаянно трудно же - упросить мать не укладывать до темноты, которая долго-долго не приходит в июле.
А для чего темнота?
Чтобы увидеть белых и стремительных ночных бабочек-бражников, что слетаются на веранду к горящей там лампе. Дневных-то - капустниц и шоколадниц - я уже утром поймал. Сачок мне привез из города отец.
Сачок на длинной ручке, марлевый и крашеный в синий цвет. В нем быстро скапливаются верхушки травинок и мелкие мятые желтые цветочки. Вот этой шелухи в сачке после беготни по лугу, действительно, много. И сачок приходится выворачивать наизнанку, труха высыпается вместе с шевелящими лапками невзрачными жучками. Они смешно суетятся на ладони, а когда, наконец, переворачиваются со спины на брюхо, то быстро и щекотно убегают вверх по руке.
Много - когда июль на дворе не кончается. Вовсе не кончается, хоть тресни. А ты так ждешь августа. Ведь в августе ночи приходят раньше, крепче надежды поймать большую-большую ночную бабочку. Она зовётся "мертвая голова". Так говорил сын хозяйки дачи. Он осенью в третий класс пойдет и все про "мертвую голову" знает наверняка.
Хотя, мне кажется, никто и никогда её не видел. Она еще более редкая, чем через несколько лет для юного филателиста станет "негашеный Наполеон".

УТРО КРАСИТ НЕЖНЫМ ЦВЕТОМ…

Хорошо-то как! И не холодно совсем. Это потом, лет через десять с гаком, внезапно наступит темнота, и тело мое жуткая сила будет бросать от одного обледенелого бугра к другому. Я понесусь,переворачиваясь через голову и сшибая по пути ворота – ореховые шесты с разноцветными флажками, воткнутые в прибитый кантами лыж наст, но ничего – ни ворот этих, ни бугров, ни ям, ни даже самой трассы,в темноте, обрушившейся на меня мгновенно, будто битой кто-то двинул по затылку, видеть уже, конечно, не смогу. Краем сознания уцеплюсь за какие-то вполне явственные трески, похожие на те, что издают тонкие и аккуратные фанерки пахнущих дальними странами ящиков с таинственной надписью " Maroc".

Господи, как они запахами будоражат воображение... И солнцем и заморскими белыми пляжами с тихой и неспешной волной – насквозь из йода.

А трещат фанерные ящики, понятно, когда наступишь на них ногой.Шарахнешь от отчаянья и злости, что никогда не побывать тебе в тех краях, откуда в грязно-снежную Москву приехали оранжевые апельсины. Вот в очереди под Новый год – настоишься. А усталая и злая продавщица будет кричать в лицо всем и никому одновременно:

"Больше кило в одни руки не отпускаю!"

Раз затрещало, другой, пятый… На восьмом – тишина.

Однако в самый последний, ускользающий момент, осознаю: какие к шуту дощечки, это же ломаются мои кости!

Но почему не больно? Совершенно не больно…

«Да потому, – скажет умный доктор много после, – что сознание ты потерял

сразу. От шока. Это когда правая нога лопнула в колене. Она первая и накрылась…».

Тело затормозило в самом конце трассы, устав вращаться во всех плоскостях одновременно и зацепившись за последние ворота с развевающимися красными флажками.

Но и меня (еще минуту назад почти жанаклотакилли), бездвижного и с глупо подвернутой ногой, никому в темноте, конечно же, видно не было...

…А пока я с отцом в другом мире и другом — радостном —измерении. Никаких тебе трасс: катаюсь с маленьких веселых горок, потому, что сам еще маленький и веселый. Стою, весь в снегу, опершись на неуклюжие бамбуковые палки под кремлевской стеной. За которой вот уже год не сидит Сталин. Он рядом – в Мавзолее. А мне на это плевать. И на все остальное: снег в ботинках, в байковых шароварах, за шиворотом. Даже во рту снег. Вкусный, терпкий и остро отдающий металлом.

f0a55186e1.krasit-nezhnym-cvetom.jpg

Все отлично, все просто классно!

Вот он – отец, до дома — два шага. Там ждет мать, сухая одежда и потрясающий горячий морс из клюквы, купленной по случаю в овощной лавке на углу Тверской и Манежной площади. Видной отсюда, от стены, если бы не огромные — из под крыши до асфальта мостовой— американские флаги на здании посольства.

Ну, вы помните? Того — рядом с "Националем".

А овощной-то за углом. Там из деревянной кадушки деревянным же ковшиком, аккуратно, чтобы не раздавить ни ягодки, наложили нам в газетный кулек это темно-бордовое чудо. Удивительный напиток делала моя мать, добавляя в морс для особого аромата корицу, гвоздику и еще какие-то неведомые специи. И я допиваю морс уже лежа в кровати. Согревшись, засыпаю, как проваливаюсь. Прямо в сон. Где скачет всадник без головы по волнуемым ветром неведомым прериям, и на рассвете дети капитана Гранта смотрят в морскую даль сквозь стекла медной подзорной трубы. А потом залает и позовет купаться овчарка по кличке Стрелка. Ровесник и друг мой деревенский. Будут в ту ночь раки и рыбалка, и грибы, и малина и еще много заманчивого…

Я выныриваю из своего сна в такой же огромный и сияющий, как океан капитана Гранта, новый день.

…Все-таки нашелся тот, кто видит в темноте. Поднял меня на руки крепкий, почти квадратный человек по имени Коба. Заметил нелепое тело под самой горой. Я знаю Кобу — он великий. Его раздевалка рядом с нашей, в сером бетонном и на редкость дурацком здании под трамплином. Я знаю также, что Коба никогда на нас, слаломистов, и внимания не обращал. Он — рекордсмен мира по полетам на лыжах. А мы — так. Мелюзга безлошадная. И этот великий прет все мои сто восемьдесят два сантиметра и семьдесят восемь килограммов веса в гору. Туда, где всегда во время тренировок стоит скорая помощь. На всякий – частый -случай.

Ну и сил у этого грузина!

Но вот он скользит, спотыкается и падает. Прямо на обанкротившегося чемпиона. И я моментом прихожу в сознание. И очень удивляюсь: как же лихо я реву!

От боли.

Все: забытье закончено. Началась больница. С растяжками, шинами, стальными спицами и ужасным зудом под гипсом, который лишь на считанные минуты заглушала минералка, которую я лил прямо на себя.

Мокрая кровать и унизительные просьбы: кто бы утку подержал, а, мужики?

Долгая пытка восьмью переломами и мыслями: дальше-то — что? Без спорта нету жизни, это каждый во дворе знает.

Больницу, если честно признаться, я помню плохо. Так, боль да скука, скука да боль. А еще — про-це-ду-ры.

Тетку ту, что уходя с работы одним махом вырубила все освещение, не видел ни разу.Просто выключила свет, да отбыла восвояси. А что по трассе в этот момент я набирал скорость, ее не касалось.

А правда: смена-то у бабы кончилась…

Тетки не знаю. Больница — в тумане. Как учился не хромая ходить — тоже каша какая-то… А вот вкус морса — пожалуйста.До малейших деталей, до самых тонких нюансов, как будто целую кружку с нарисованными на ней веселыми гномами только что проглотил.Буквально десять минут назад.

МАЛЕНЬКАЯ КРАСНАЯ ПОЖАРНАЯ МАШНА

Было время, когда наш скромный дворик казался огромным. И вправду сюда без труда вмещалась вся наша жизнь.

А само время вело себя не так, как нынче. Во дворе оно просто останавливалось, не текло дальше, какв других местах. Ничем, кроме неподвижности времени, не объяснить тот факт, что когда мать отпускала тебя погулять во двор, в разрешенный час удавалось:

- с диким свистом, помахивая тяжеленным шестом с белой тряпкой на конце, выпустить из голубятни черно-чистых, дать сделать им от Большого театра до Кремля пару кругов, и осадить точно к себе;

- погонять в футбол на асфальте, где главный забивала - Киваль, быть которому надлежало только в «Спартаке». Проиграть самому как всегда, но при этом не разбить тяжеленным черным кирзовым мячом близкие, и оттого манящие окна;

- потолкаться с корешами, - с тем же Кивалем, Карандеем-младшим и Хихелом, укрывшись за деревянным ящиком помойки в той единственной точке, которая не проглядывается из окон нашего дома, а потому, естественно превратилась в курилку. Сюда я уже допускался, но не затянуться «Памиром», а так, послушать серьезные разговоры;

- в узкой подворотне сыграть (не без дохода!)в пристенок по десять копеек, битой, безусловно, лучшей во дворе – царским серебряным рублем.

И многое, многое еще успевалось в этот весенний теплый и бесконечный час, пока из окна кухни не раздастся на весь двор: «Домой, уроки не сделаны!».

Ящик помойки, крашеный в унылую зеленую краску, служил как бы боковой стенкой сарая. А владел ящиком и сараем дворник дядя Арсентий. Небольшой такой, плотный человечек с короткими толстыми пальцами рук, обмотанными всегда серыми от грязи бинтами. Именно он – татарин с рябым, изрытым оспой лицом - содержал двор в идеальной чистоте, а по трезвянке сурово гонял нас и огульно, коверкая русские слова, обзывал шпаной.

Вечера же стояли во дворе синие и тихие, как в деревне. Тишину только подчеркивали нечастые автомобильные гудки с улицы Горького, и звуки радиолы, которую специально ставил на подоконник мастер спорта Толик Болховитин – звезда, хотя бы потому, что к нему в гости приходил сам Брумель. И в это благостное время, дядя Арсентий, принявший чуток портвейна, усаживался на лавочку с крутой спинкой и уже вполне довольно поглядывал на то, что творит подведомственная «шпана».

Собак во дворе почти не было. Постоянно, пожалуй, только Майка – ласковый пожилой спаниель. Хозяин его, Михаил Аркадьевич Светлов по поэтической рассеянности, усиленной порцией из «Коктейль-холла», часто возвращался домой в гордом одиночестве. Тогда я с превеликим удовольствием бежал для классика за угол в этот самый «Коктейль-холл» (ныне, господи прости, суши-бар), где отвязывал от высокой металлической ножки мраморного столика на высокой металлической ножке терпеливую Майку, и под веселое поскуливание вел ее к поджидавшему у подъезда поэту.

Зато кошек было много. Очень.И заведовала этим беспокойным хозяйством причудливо одевавшаяся (якобы шелковые плащи с кружевами и замысловатые шляпки из фетра или крашенной соломки)пожилая,сильно накрашенная женщина. Она заманивала самых нестойких из нас сладким чаем. И не просто чаем, а с эклерами по двадцать две копейки от Елисеева. Акошки без устали прыгали из двора через окно в комнату и обратно. Рыжие, черно-грязные и такие обычные – серые в полосочку, как бушлаты у зеков на строгой зоне. Кроме чая и эклеров подавала хозяйка и главное блюдо: черный кожаный альбом с массой старинных карточек. Показывала и комментировала только те из них, на которых в разных(всегда неестественных) позах и в самых экстравагантных нарядах стоял, сидел, облокачивался на колонну один и тот же крупный мужчина со значительным выражением лица. Дядя – в Париже.Дядя – в Самаре. Дядя – во МХАТе со Станиславским…На карточках был Шаляпин. Только Шаляпин. Хозяйка – Надежда Ивановна – отчего-то называла его дядюшкой…

А чего нам Станиславский? Он что, Стрельцов или Джек Лондон? И до всамделишного МХАТа – метров сто пятьдесят, не больше. Я туда в антракт на спор без билета прорывался. Эка невидаль!

Долго в ее комнате на первом этаже огромной коммуналки (не смотря на эклеры с заварным кремом) находиться было невыносимо – запах!И кошек мы не любили, гоняли их нещадно, особенно когда они приближались к голубятне.

С тополей летелпух и сбивался по углам в неопрятные перины. Перины эти мы с удовольствием палили: только спичку поднесешь – разом полыхнет и тут же успокоится, превратится перина из белой в серую скучную массу из отдельных уже бесполезных сережек.

Арсентий Иванович личностью был загадочной. С характером, как вы уже поняли, скандальным и противоречивым. Оценивать чистоту двора нам тогда в голову не приходило, голова эта была забита иными мыслями. Ну, скажем,как незаметно от Арсентия Ивановича расширить голубятню – ведь главным борцом с голубями, курением и футболом был именно тверезый дворник. До слома голубятни дело в нашей борьбе не доходило, но когда не успевали разбежаться, то доставалось метлой.Чаще, конечно, спринт выигрывали мы – пацаны, и отбежав на безопасное расстояние, радостно кричали: «Не догнал, не догнал! Старый, старый бегать не умеет!».

К слову, метлы он вязал сам, хранил их в уже упомянутом сарае, а те, что выдавали в домоуправлении – выбрасывал, за серьезный инструмент не держал.

Было и у Арсентия Ивановича странное для центра Москвы сельскохозяйственное увлечение: он на десяти квадратных метрах выращивал картошку. Оберегал ее – пуще глаза. И не дай бог кирзовому мячу залететь в этот веселый с синими картофельными цветочками огород. Конец! Пулей (с быстротой, не свойственной человеку с, мягко говоря, не легкоатлетическим сложением и возрастом для нас критическим – под шестьдесят) выскакивал дворник и уносил в чрево сарая наш единственный мяч.Все. Теперь оставалось ждать, когда под воздействием портвейна «33» оттает чугунная душа дворника.

Но, признаюсь, на крайний случай была и на Арсентия Ивановичауправа – мой отец. Какие-то неясные до поры, прямо-таки доверительные отношения связывали моего родителя с Арсентием Ивановичем. После нытья и жалоб про аннексированный мяч, отец спускался во двор. Заходил надолго в сарай, а потом (если приглядеться, тоже опортвеенный) выходил и бросал нам наше кирзовое богатство.

«Только сегодня – не играть. Завтра… А сейчас – по домам!»

И уходил.Такой красивый – в черном берете сдвинутым на ухо и модном, сером в клетку костюме с разрезами. Много позже, когда я получу возможность официально, не скрываясь, пить с отцом пиво, а Арсентий Иванович тихо скончается, батя, сидя во дворе на той же лавочке с высокой неудобной спинкой, расскажет про осень сорок первого. Про жутко холодный ноябрь, про ранний снег и голод, про то, как пешком он добирался из-за города – аж с Сокола. Шел по пустой, брошенной жителями столице, из госпиталя после контузии, которая свалила его в коротком бою сразу за Химкинским мостом через Москву-реку. Шел, да упал в тяжелый голодный обморок прямо во дворе. Рядом с помойкой. Как вышел из сарая Арсентий Иванович, затащил мягкого и бездвижного, почти обмороженного отца семнадцати лет отроду в тепло сарая и накормил картошкой. Той, что упорно ив послевоенные, относительно сытые годы, продолжал выращивать на крохотной делянке. Отец же, с исправленной датой рождения в паспорте, – в силу нехватки лет на фронт ему без подделки документов ну, никак было не попасть, – потом еще дотопал со своими разведчиками (не без остановок в госпиталях) до самого до 45-го. До Кенигсберга. Таким, как он, страна потом сделает от щедрот своих царский подарок – зачтет неоконченный десятый класс.

…Кроме огорода и ловкого вязания особых – профессиональных – метел, Арсентий Иванович был увлечен и еще одним странным занятием: сортировал мусор. Ну, бутылки извлекал из помойки – это понятно. Их можно сдать в пункт приема стеклотары в нижнем дворе. По семь, двенадцать и даже восемнадцать копеек за штуку. Если, конечно, горлышко не пощерблено – за этим строго следили приемщики. А трехлитровые банки - особая ценность, за них тридцать копеек давали. Но мало кто желал расставаться с подобной тарой, –для закрутки солений трехлитровым цены не было.

Бумагу и картон Арсентий Иванович расправлял и плотно увязывал в аккуратные пачки. Тоже для сдачи, но в другой приемный пункт. Однако противоречивый наш дворник, прежде чем погрузить макулатуру в скрипучую тележку с одним ведущим колесом, с помощью огромного общепитовского чайника в середину каждой пачки наливал воду. Для веса! Вот так в нашем дворе зарождался малый бизнес.

Изредка попадавшиеся книги, даже без обложек – оставлял себе. За остальным мусором, утрамбованным ногами, обутыми в бесформенные «пэтэушные» ботинки, приезжала особая машина. В нее-то совковой лопатой дворник и перегружал ненужные теперь остатки.

Однако встречались в мусоре и иные сокровища, -не под сдачу и уж, конечно, не на выброс: куклы с оторванными руками, продавленные глобусы из папье-маше, разломанные заводные игрушки… Все вот это добро Арсентий Иванович сразу уносил в сарай и неспешно восстанавливал. К безруким куклам подыскивал новые руки, вдрызг изломанные механические игрушки ремонтировал. Из трех-четырех битых выходила одна. Целая,и вполне пригодная к тому, чтобы вновь быть с удовольствием изувеченной кем-то из моих дворовых корешей.Выпивши (чуть-чуть), Арсентий Иванович, наполненный своими загадочными и никогда не обнародованными мыслями, пальцем подманивал выбранного им юного голубятника и вручал почти нового плюшевого медведя или какого-нибудь странного Петрушку.

У него двое сыновей погибли.

Один сгинул в сорок втором, другой прислал пару писем из Белоруссии. И – все.

Мы про них них не знали ничего.

Мы подарки брали, не отказывались. Но до сих пор, как вспомню, явственно ощущаю странную неловкость, что охватывала меня после такого подношения. Отчего-то хотелось, - и не мне одному, - быстро избавиться от дворницкого подарка. Сунуть его куда-нибудь, и чтобы никогда больше не видеть…

Почему так – не в силах уразуметь.

Но ведь не только потому, что здоровущий и светлый«Детский мир» около Лубянки уже построили (до него два шага, мы туда чудеса разглядывать бегали)…И в квартирах появились «Рубины» и «Темпы», по которым иную жизнь показывали…

Нет, не разберусь я. Однако всякий раз уносили мы эти игрушки в чужой двор, на чужую помойку.

Однажды подарил мне Арсентий Иванович красную заводную пожарную машину. Красоты – неимоверной. С выдвижной лестницей, с рулем в маленькой кабине, с фарами и колоколом… Покрутишь ключом, перевернув ее и придерживая колеса, опустишь аккуратно на землю, и побежит позвякивая«пожарка» по дворовому асфальту. Недалеко, как вы понимаете, добежала та машина, – тоже до соседской помойки. Именно ее получить оказалось особенно стыдно. Не знал Арсентий Иванович главного: это была моя машина. И сломал я ее с год назад.Сразу после того, как торжественно подарил мне ее на день рождения отцовский фронтовой друг – морской шифровальщик Кузнецов. Мать, не раздумывая, прямо посреди дня рождения швырнула пожарку с лопнувшей пружиной в помойное ведро. А меня дня три во двор гулять не пускала.

Умер Арсентий Иванович незаметно. Просто взял, да и умер. Во дворе, конечно, поминки устроили. Накрыли взрослые дощатый пинг-понговый стол. В садике дотемна посидели, песни не в такт попели. Но без драки.

Какие же это поминки?..

СЕКРЕТНЫЙ ГЕРОЙ

В нашем дворе когда-то обитали три бывалых алкоголика. Толик и Карандей были личностями яркими (как внешне, так и манерами поведения). Например, Карандей, с огненно рыжей копной курчавых волос, стоявшей дыбом, словно его только что током долбануло, одалживал исключительно по двадцать копеек на «Ромашку» (настой ромашки на спирту, что продавали в соседней аптеке только после 11 утра и до 7 вечера).

Так вот - он эти двадцать копеек возвращал. Всегда. Действовал хитро: переодалживался - создал личную пирамиду, в которой существовала строжайшая очередность заема и возврата. И стояла та пирамида крепко. Не то, что у Мавроди.

Толик, из глаз которого постоянно стекала прозрачная жидкость похожая на слезы, к моменту моего осознания разнообразия окружающей действительности, разговаривать отучился напрочь. Он молча подходил к людям и пристально вглядывался в их лица. Без всякой агрессии. И ему давали – считалось отчего-то, что он ужасно болен, и все его жалели.

Третий же проживал вообще без лица, без особенностей и оригинальности поведения. Деньги на аптеку, а убежденным алкашам в то время не по карману были винные лавки, доставал тоже тихо и для общественности незаметно...Потому и внимания к себе особого не привлекал. Звали его странно – Васнадзе. Ни имени, ни клички. Просто – Васнадзе.

Лежит себе в садике, спит. Кто это?

Не видишь что ли – Васнадзе.

И пошли дальше…

Трезвым я,до последнего случая его не встречал. Трезвым он был в другом мире, далеком от нашего двора.

Неожиданное произошло 9 мая. Утром во двор вышел Васнадзе как стеклышко и впервые заговорил с нами. Был он в коричневом двубортном габардиновом костюме, начищенных девятирублевых полуботинках черного цвета, в рубашке с соплями (длинным, узким воротничком) и цветным, винтом закрученном галстуке. Волосы на голове были мокрыми от бриолина и аккуратно зачесанными назад. А еще на лацкане пиджака с загнутыми наружу уголками висела звезда Героя Советского Союза.

Он подошел к пинг-понговому столу и сказал:

«Здорово, мужики».

Мужики, старшему из которых было семнадцать, открыли рты от изумления: Васнадзе оказался Героем!

Хочу заметить: хотя «мужики» по-настоящему уважали только хоккеистов ЦСКА, да еще Чумазого из соседнего двора, у которого было три ходки и голубятня круче, чем наша, к войне было отношение серьезное. Большинство – безотцовщина. И фильм «Подвиг разведчика» осмеянию не подвергался.

Но Васнадзе ни по возрасту, ни по образу жизни в герои никак не попадал. Тут для нас открылось, что была после войны еще одна война – секретная. А Васнадзе сбил в небе над Кореей тучу (как он утверждал - штук десять) американцев, но говорить об этом нельзя.И Герой он секретный, ибо корейской войны не было. Точнее сказать, война была, а наших там вроде как и не было. Потому никакой бумажкой подтвердить свое геройство он не может. А что денег не стреляет, так то не требуется. Платили тогда за Звезду Героя.

Немного, но на аптеку хватало.

Позже полыхнет много войн, которых не было. И некоторые из «мужиков» на них постреляют. И в них постреляют – во Въетнаме и Анголе, в Чехословакии и Афганистане… Да еще черте где...

А Васнадзе пропал из моей жизни – сломали халупу, в которой он жил. Правда, ничего на том месте не построили, просто двор стал шире.

Все стены во дворе нынче расписаны граффити. Здоровые такие «полотна». Их приходят рассматривать и фотографировать странно одетые худые и нервные подростки без отчетливо выраженных половых признаков. А из моего окна, если, конечно, приглядеться, среди намалеванных кругов, полос, молний и латинских букв можно заметить свастику. Она хитро вписана в орнамент граффити. Так хитро, что сразу и не разглядеть.

Впрочем, один из нервных подростков с жаром объяснил мне, что это не свастика, а некий индийский символ. Не то плодородия, не то благополучия.

Ему видней.

ГОЛУБИ НАД КРЕМЛЕМ

Голуби в Москве - повальное помешательство много лет кряду. Голубей воровали, из-за них дрались, в них влюблялись и их продавали. Этими странно завораживающими птицами определялся статус пацана, его кредитная история, место в уличной иерархии. Сизый немец, корнатка, в сапоги обутые, почтарь, кудрявый, трубосшибатель и, конечно, белые. По-правильному, чистые. Хороши считались и черно-чистые. Все смешные названия к научной классификации отношения не имели сроду. Но это мы - голубятники - так их нарекли.
Главное же, на самом Птичьем рынке с нашими именами соглашались.
Любой уважающий себя двор был обязан иметь голубятню. Сооружали их монументально. Как оборонительные укрепления. Со всякими фортификационными излишествами: чтобы никто из чужих, не со своего двора, влезть не смог. Колька по кличке Худой китаец, года сорокового разлива, так тот фанат, вообще: больную белую почтариху изо рта, полного сладких слюней от "Розового крепкого", сам и отпаивал. Вылечил, полетела снова. Он потом устроился на радиозавод аж в Марьину Рощу, чтобы тырить в товарных объемах текстолит. Толстый, темно-коричневый и практически вечный. По кусочкам почти год выносил, но внутри голубятни ремонт высшего пошиба организовал.
Иные, горячие на подъём, перли специально с военных заводов (гражданских вроде как и не было) алюминиевый уголок, хитроумные замки, кузбаслак... Видел даже на школьном дворе спецотлива титановый засов на голубятню.
Свистеть, поднимая стаю, должен уметь каждый. А если для свиста ты, упаси бог, совал в рот даже по особому сложенные пальцы, ты - никто. Пыль придорожная.
Только резко, пронзительно и безо всякой ручной помощи. А потом - цвиркнуть тонкой струйкой слюны сквозь передние зубы и, растягивая улыбку, демонстрировать свою новую медную фиксу на правом верхнем клыке. Таков правильный голубятник. Да и руки-то у него шестом с тряпкой белой заняты: не видишь что ли? - вон в небе стая кружит, а парень чужих метит осадить, своими сделать...
У нас для осадки чужаков были организованы временные голубятни вдоль крыши всего генеральского дома, того, что прямо в самом начале Тверской против Националя стоял. Почему - временные? Накануне каждого 1 и 9 мая, 7 ноября в рейд по слому наших ловушек уходили люди в синих погонах в сопровождении штатских в шляпах и габардиновых плащах. В городе "усиление" перед праздниками. А потому и борьба со всем, что мнилось спецслужбам неправильным и опасным.
Видно, тогда и таким вот образом закладывался исторический опыт будущих сражений с террористами.
Но нас - пацанов - победить? - слабы и в шляпах, и в погонах. Мы всю разруху моментом восстанавливали. А взять юного голубятника на крыше восьмого этажа для дядек в галифе и вовсе несусветная мечта. И ни разу не осуществленная. Конечно, участковый капитан Карапетян отлично знал, кто хозяева высотных времянок. Но молчал - он фронтовик, и спецслужбы любил весьма специфически.
Когда Гагарин полетел, мы с корешами из двора сразу на Красную площадь рванули – к черту уроки, какая школа… И голубей за пазухой пар несколько поволокли – турманов, почтарей и черно-чистую. Они слетанные, такие, что откуда хошь во двор возвращались. А тут всей дороги и трех минут не требуется: вон Манежную проскочил и уже Красная.
Это потом туда киношники понаехали, людей с транспарантами снимали. Мы первыми поспели. Вот нас милиция и скрутила, в отделение при ГУМе доставила.
Правда, в тот раз не били, так что про Гагарина ничего плохого не скажу. Да и почтарей выпустить сумели, и турмана вместе с черно-чистой - тоже. Всё путем вышло.
Теперь двор наглухо заасфальтировали.
Раньше в углу Арсентий Иванович картошку выращивал. Он в ноябре сорок первого, когда всё начальство и ещё пол-Москвы сбежало, раненного в Химках отца, потерявшего во дворе сознание от долгой, голодной, солдатской и такой молодой его дороги, картошкой в сарае откармливал. Горячей.
Дворник в том сарае метлы хранил.
Нет теперь метел таких, никто не делает.
И Арсентий Иванович давно помер.
У этой вот стены голубятня стояла. Весь низ ее мы кровельным железом обили – фундаментально вроде вышло. Но против времени и она не устояла. Как ни клялся Худой китаец, что его текстолит - неубиваемый, и тот осыпался. Нынче весь двор мерседесами и аудюшниками депутатскими заставлен. Без пропуска и не попадешь, охрана даже домой не пустит.
Удивительных птиц на Камергерском шпана центровая, кореша мои, раньше держали: над Кремлем те летали, над Москвой-рекой. По правде если, то и интереса к голубям у народа теперь вовсе нет. Отчего - не скажу, не знаю.
Видно просто спешим, через сизарей у ног бронзового поэта на Страстном перепрыгиваем не задерживаясь. Да и сами дворы поисчезали: где голубятни строить?

КАРАСИ, ЖАРЕНЫЕ В СМЕТАНЕ

Утром в избе всё еще продолжало пахнуть испеченным с вечера хлебом.
Сладковато-кисловатый, будоражащий аппетит, моментально наполняющий слюнями рот, этот запах главенствовал долго. Пару дней его ничем не перебить. Только когда тетя Шура на большой сковороде ставила на огонь голландки сковороду с карасями, когда они шипели на раскаленном чугуне, только тогда рыбный дух вытеснял прижившийся хлебный.
Но до карасей, что моментом кончают шкворчать, лишь только зальют их сметаной, далеко. Сейчас утро. И карасей этих мне предстоит ещё поймать.
А пока...
А пока здоровенный кусок хлеба и пол-литровая кружка подостывшего, но всё ещё почти парного молока - мой привычный завтрак. И в голову не приходит, что можно чем-то иным питаться. Ну, может, в забытом с конца мая городе и жевал после будильника белый мякиш с какао из пачки с надписью "Золотой ярлык", но не тут. Тут молоко от рыжей Лисички - два подойника в сутки с вечерней и дневной дойки, что прямо в поле. Да тётишурина черняшка. Вкусней, зуб даю, не бывает.
И хватаешь ты поутру такой здоровый кусок, который, ясно, тебе сразу не осилить. Но в большом куске хлеба лежит большой, можно сказать, главный смысл. С ним - недоеденным - пойдешь нынче за карасями.
Куда пойдешь?
Правильно - на болото. Туда, где пару дней назад пас с Зудиным деревенское стадо. А пока стадо это лениво жевало траву, строил из сломанной корзинки - большой и несуразной - вершу. Как раз для карасей.
Верша теперь готова: все дырки в корзине заплетены новой лозой, внутрь для груза засунут кирпич. И не просто засунут, а чтобы не болтался, грамотно прикручен проволокой, за которой сам ходил в соседнюю деревню Мокрое, где располагалась МТС. Кто не в курсе: МТС - это машинно-тракторная станция, отмеченная потравленной солярой травой и разбросанными вокруг ненужными деталями движков.
Может, похмельным механикам и ненужными, но пацанам - самое то. Там и проволоку добывали.
А кирпич правильно прикрутить внутри верши означает, что и тонуть, и стоять на дне будет она так, как задумал. Дном - на дне, входом в вершу - свободным, ничем не загороженным. И тогда караси сами полезут внутрь.
А как им не полезть? Ведь не зря сохранил в целости половину от тетишуриной горбушки. Вот и засуну её в вершу. Не устоять тогда карасям.
А пока...
А пока, дожевывая хлеб, выскакиваю во двор, прошитый сквозь ветки яблони солнечными лучами. И, не останавливаясь, лишь на ходу сорвав пару еще зеленых белых наливов, дальше. Туда, где в заросшем углу расположена забытая старая калитка, ведущая к оврагу. Только я да Зудин ходим этой дорогой, где в низине растут такие высокие "пупыри", у которых верхушки и не достать рукой. Из них, если обрезать аккуратно посередине, можно делать трубки, чтобы весело плеваться друг в друга покрасневшей уже бузиной.
Той самой тропинкой, где разнотравье с тебя ростом, поднимаюсь из оврага на бугор и без остановки дальше - через поле, к лесу. В лесу надо натянуть тапочки, что тащил покуда в руках: там полно ещё с войны ржавой колючки и лендлизовских, вскрытых немецким трофейным штыком, банок из-под тушенки. Хоть и обутый - всё одно гляди внимательно, береги ноги.
Но недолог перелесок, кончились елки с окопами, пошел мелкий березняк и кусты - отсюда уже чувствуется близкий запах воды.
Болото. Место рыбалки и потайных костров, в золе которых печется ворованная картошка или пойманные в петлю на крыше амбаров с зерном горлицы.
А пока...
А пока картошка не поспела толком, жарим на костре зеленые яблоки. Жареные они отчего-то хоть чуть слаще. Но сегодня на мелкие глупости времени нет: дело ответственное. Обещал к вечеру вернуться домой с рыбой. Чтоб как взрослый добытчик сидеть и смотреть: вот тетя Шура чистит карасей, вот на столе по белой тряпочке муку рассыпает. Ту самую, в которой предстоит карасей обваливать. Вот она, наконец, достает сковороду большую ...
Так сидели, вернувшись с рыбалки, сховав в сарае орудие браконьеров - бредень - братья Колька и Петька, старшие тетишурины сыновья. Уже отслужившие и работающие в колхозе трактористами.
Принесу вечером улов, и тогда я, откинувшись на лавке, сидеть стану.
А пока...
А пока поймать тех карасей еще надо.
Из кустов достаем припрятанную (от кого - непонятно и самим) вершу, что вчера только доделали. Хлеб, поломанный на мелкие кусочки уже внутри корзины и голышом, а что - никто и не видит - двигаем по мху к воде. Так говорится - болото. А на самом деле это наше лесное озерцо с заболоченными берегами.
Все: верша поставлена, и видна чуть ли не посередине болота на легкой волне березовая белая щепка. То - поплавок нашей верши, без него как найти её, стоящую мертво на дне, как достать полную набившихся тетишурин хлеб есть карасей?
Время к обеду. Это видно по забравшемуся на середку неба солнцу. Печет. Жареные яблоки схаваны вместе с косточками. Я лежу под кустом и делаю перочинным ножиком, тем, что отец подарил - с четырьмя лезвиями, шилом и штопором, специальный свисток из орешника. Сложное это дело, и в третий раз всё у меня прахом идет: лопается обстуканная ножиком ореховая кора, слезает со свистка, который без этой коры и свистеть не будет. То всякому ясно.
Но грустить некогда: пора в первый раз проверить вершу, времени много я выждал. Должны уже караси туда забраться.
И я тихонько вновь вхожу в воду...
К вечеру и вправду штук тридцать красных и круглых карасей лежит в холщевой котомке, переложенных крапивой. Почему крапивой? Так надо, чтобы не испортился улов на жаре, чтобы все рыбки были доставлены домой в лучшем виде. И чтобы запах от жареных карасей перекрыл все остальные. И сидящие за столом Колька и Петька, нахваливая жарёнку, глядели бы на меня.
Один, без их помощи, притаранил я домой ужин.
А пока...
А пока всего пяток рыбок пойманы. Но до вечера ещё уйма времени.

МАШКА И АГЛАИДА КЛАВДИЕВНА

В райцентре, посреди соломой крытых изб, возвышалась почта – каменное здание, где даже в самый летний зной было холодно и сыро. Так мне, во всяком случае, казалось. В силу возраста я был одетым вполне для деревни прилично: черные трусы, голубая майка. На голове – сильно тертая, крестиком расшитая тюбетейка, на ногах – уличная коричневая пыль и сизые царапины. И сидеть долго-долго в высоких, крашеных известкой стенах в ожидании, когда дадут Москву и бабушка, переговорив с матерью, отдаст на минутку трубку мне, было утомительно. Если бы не светила потом встреча с Машкой.
Прохладно тут и бессмысленно как-то: приятели давно у бугра с разбега в речку прыгают. И что толкового скажешь в черноту эбонитовой, тяжелой трубки? Что ни попроси: водяной пистолет или даже "духовушку" – раньше августа не получишь. Не приедет мать раньше августа. Работает она.
А начальствовала в прохладе и безлюдье, сидя за гладкой деревянной перегородкой высотой в мой рост, Аглаида Клавдиевна. Жила она совсем одна в маленькой кособокой пристройке с внутреннего двора почты, здания, чудом не сгоревшего при немцах. При немцах же с голодухи помер ее сынок, и укоренилась она в райцентре, свободная от семьи и окончившая в Смоленске почтовый техникум. Обосновалась в казенном помещении. А потому всегда была на работе. Совершенно ясно: никем, кроме начальника она с таким, более за всю мою дальнейшую жизнь не встреченным именем, и быть не имела права. Бабушка с ней дружила и очень доверяла этой молчаливой, худой и застенчиво улыбчивой Аглаиде Клавдиевне. Настолько, что отпускала меня с ней надолго – на целый день, или даже больше – поехать и отвезти скопившиеся за пару-тройку недель письма и телеграммы. Далеко поехать – аж в Сырокоренье само, на берег Днепра. Это я через несколько лет только, когда у меня будет взрослый велосипед «Украина» и синяки на ногах от прыжков на этом велосипеде с самодельного трамплина на спор в речку, стану легко сам ездить на рыбалку, вынимая из глубокой и тёмной воды серебристых рыб – подлещиков и голавлей, которых в нашей речке отродясь и не водилось. А пока Сырокоренье – недостижимая даль, сильно Москвы дальше: ибо позвонить в то село возможности не было никакой. Вовсе. Только Машка могла доставить меня туда, к Днепру.
Машка по обыкновенью стояла в тени деревьев у забора. Неостановимо и совершенно с одинаковой амплитудой качая головой в надежде разогнать мухоту и оводов. Она почему-то всегда была впряжена в телегу и её передние ноги были спутаны веревкой - белой и толстой. И свободной я её знал лишь на немыслимо прекрасном песчаном откосе Днепра, поздним вечером распряженной Аглаидой Клавдиевной - попастись на ночь. Ибо назад в Красный до темноты мы уже вернуться не успевали. Я тогда забирался на белую и огромную, как диван в нашей коммуналке, и такую же бугристую Машкину спину прямо с телеги. И мы пешком, точнее – шагом лошадиным, спускались к воде. На этой дороге я становился с Машкой уже неразделим. Я держался легко и свободно за длинную, нестриженую лошадиную гриву, от пыли жесткую, и вырывал, словно болячки, из этой гривы репьи и разные мелкие палочки. Что Машка воспринимала весьма благосклонно. Мы с шумом - долго и вкусно пили днепровскую воду, и не менее долго потом взбирались наверх к телеге. И были в темноте мокрые от купания и счастливые – я и Машка. Старая кобыла, списанная из колхоза за беспомощностью на почту. Под надзор добрейшей Аглаиды Клавдиевны. Время от времени Машка поворачивала голову и косила на меня темным и круглым, с мутью легкой на дне, своим лошадиным взглядом. Откуда мне было знать, что от долгой жизни, а больше от безразмерной работы, к моменту нашего знакомства Машка толком уже и не видела ничего? Кнут и вожжи - чувствовала. Тем её и ограничивали большую часть колхозной жизни.
Ночью, там - на берегу Днепра - свободная, молодая и легконогая Машка сладко хрумкала травой.
А я, лежа рядом на овчине в телеге, смотрел на звезды. Летними короткими ночами звезды бледные. И если хочешь на небе что-то рассмотреть, то надо очень и очень приглядываться. Утро приходило скоро и радостно. Машка невдалеке продолжала жевать траву, а я засыпал, наконец, в полной радостной усталости и просыпался уже в дороге, от тряски и просыпался. Машка, как заведенная, переставляла и переставляла свои огромные ноги, я, устроившись поудобней на животе в покачивающейся в такт лошадиным шагам телеге, пил из кринки холодное молоко, обливался этим самым молоком и думал: непременно надо попроситься с Аглаидой Клавдиевной мотануть в Слащевку. Обязательно надо посмотреть – какая там жизнь. Ведь у них есть озеро и камыш. Мне бабушка говорила, что озеро большое и можно даже на лодке плавать.
А покуда - скрипели колеса, медленно ползли близкие деревья, в поле пахло разнотравьем и не подымался за нашей телегой столб пыли - так медленно и размеренно двигалась Машка.
Через год я вновь на лето был отослан в Красное. Когда спросил про Машку, бабушка пробормотала что-то невнятное и принялась настоятельно подсовывать мне залитую сливками ягоду-клубнику, что на удивление деревенских начал в тот год выращивать в саду дед. Какая к шуту клубника в смоленской глуши?
Машку, как я узнал потом, списали на бойню, а Аглаида Клавдиевна вышла на пенсию и уехала черте куда. В Слащевку, из которой она и была родом. Туда я так и не попал. Не поплавал по озеру на лодке. Много других рек и озер случилось потом в моей жизни. Всех и не упомнишь. А вот мягкие губы, которыми Машка, отфыркиваясь так, что меня теплым ветром обдувало, брала аккуратно с моей руки сыроватую черную горбушку, чувствую и сейчас.
Закрою глаза, протяну в темноту руку и...

eafe8962b3.i-aglaida-klavdievna.jpg

СИНЯЯ МАЙКА ЛИДЕРА

Через холмы к речке - главная и ежедневная летняя дорога. Рывок туда из избы, где еще шкворчит на керосинке бабушкина яишня, а ты с куском хлеба во рту натягиваешь голубую майку и ноешь: не хочу есть, так побегу, - стремительный рывок.
Я несусь вниз, вниз с холма к речке и от росы мокрые выше колен ноги у меня блестящие, коричневые и очень легкие. Только переставляй.
У вира под бугром уже полно пацанов. Наших - ни с Пролетарской, ни с Интернациональной не видно, чужих же - с Заречья, полным-полно. Штук несколько. Хрен с ними. Скинул майку и - ух! - разом обожгла вода: столько в виру под бугром бьёт ключей. Около тридцати на улице, а вода тут вечно холодная. Зато чистая. Раки к осени - ого-го. Большие и черные. Выныриваешь с таким в кулаке - как с олимпийской медалью. А глаза круглые и полны веселого ужаса. Да, обрыв тут для прыжков - лучше не придумать.
За пару лет до того случая, в городе, отдала меня мать в секцию плаванья. Чтобы не слонялся хиляком по двору. Да и в деревню ей отпускать меня спокойней, когда рассекать официально - под мужской разряд - стану. Теперь я на речке король: сотка кролем - это не к тому берегу саженками.
Уделать зареченских особая радость. Они коварные: на своей территории наших поодиночке метелят. Стоит мост пересечь, так сразу и вылазят. Меня, правда, не трогают. Покровские - учителя. А потому вся взрослая деревня их уважает. Бабке с дедом мужики по очереди огород под картошку пахали. Сами приходили и пахали. И к осени выкапывать придут. Это уж обязательно.
Свет популярности и высокой недеревенской духовности Покровских падал на городского внучка. Наглого и быстроплавающего. Просто так (как другим) ему и вправду морду не набьешь: батя или матка потом, когда всё вскроется, вожжами отходят. А городской обязательно трепанет: как городскому слюнями не брызгать?
Но и простить его за то, что городской, нет у зареченских сил и возможности.
Я ношусь по водной глади туда-сюда, ныряю с обалденной высоты, а враги сидят и ухмыляются.
Чего ухмыляются?
Наконец, в гусиной коже вылезаю на берег и спешу туда, где оставил закатанные по колено шаровары и синюю свою майку. Колотит оттого, что отталкиваясь от верхушки бугра не только лихо кричал в полёте, но и старался пронырнуть как можно дальше, не появляясь совсем на поверхности. Такая тактика должна была смять наблюдателей. Куда им до меня? Совершенно счастливый, прыгаю на одной ноге, не сразу попадая другой в штанину, поднимаю с травы майку. А она узлом завязана. Пошутили наблюдатели, так затянули, что узел только зубами растянуть можно. Я вцепляюсь зубами в синюю, мокрую и остропахнущую ткань, и слышу сзади хохот зареченских. Восторженный, дружный, прямо победительский хохот.
И тут до меня доходит: пока нырял и напоказ кролем рассекал, они майку узлом связали, а узел - обоссали! Как мафия - все по очереди ножичком в мертвого тыкали. Повязаны теперь подвигом.
Их подлянка удалась на все сто. На кого мне кидаться? Какой гад это всё сотворил? - не понять. Лыбится разом вся компания.
Я бреду к воде, долго и униженно стираю майку в холодной воде вира, вновь вцепляюсь зубами в теперь уже безвкусный, но все еще не развязанный узел. Узел не сразу подается, а звонкий смех всё звучит над речкой, над полем, поднимается высоко в синее небо под самые облака-клёцки и преследует меня везде. И в избе преследует. И в маленьком закутке за печкой засыпаю под этот, бьющий прямо под дых, смех.
Снится мне тот же обрыв, те же зареченские. Снится, как смело подхожу к ним и хлестаю по хохочущим харям той обоссанной синей майкой. Вижу, как они нагнули головы вниз, слышу, как хором просят прощения... А солнечным утром следующего дня я вновь спешу через холм на речку. Буду метелиться - так я решил ещё во сне. Не поняв, что сон этот - продолжается. Обзову по-всякому. Не смогут они стерпеть и станут со мной драться. Хорошо бы один на один. Но это зареченские! Они кодлой привыкли.
Я наголову разгромил всех в счастливом том сне, безоблачным летом, которое утекло с водой реки за горизонт. К Днепру и утекло. Я приезжал в тот райцентр недавно. Через сорок лет. Вы удивитесь: там асфальт с заплатками - как у людей - на Пролетарской улице положили. И нет больше зареченских.
Высохла речка совсем, вот и не стало.

f0248b8605.mayka-lidera.jpeg

БЕЛОЕ ПЛАТЬЕ

Колька Зудин был рыжий. И, конечно, его дразнили: «Рыжий, рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой!»
А он, понятно, не убивал. У него и бати-то не было. Какой там дедушка… Рос Колька коренастым, кривоногим и отчаянным. Ни волки в лесу, ни через пруд на спор переплыть, ни за яблоками к соседям залезть… Ни черта не смущало. На единственной в деревне лошади Машке, на которой и огород пахали, и дрова возили, и сено подбирали, флегматичной грязно-белой кобыле с фантастическим брюхом, ковбоем по округе носился. Охаживал ее плеткой и залихватски свистел.
Ну, а мать – та вообще хоть куда. Всю дорогу в телогрейке и в кирзачах, как в форме. А если в бане, то запросто, безо всякого стеснения, нагишом выскакивала на двор… Вылитая «Рабочий и колхозница». Без изнуряющих комплексов. Доярка. Вставала до свету, шла четыре километра в соседнюю деревню, на ферму. Мокрое называлась, большая деревня. А возвращалась к ночи, после вечерней дойки.
День потому у Кольки Зудина был весь свой – не с кем делить. Вот и отрывался, как мог. За что весьма часто и не понарошку бывал порот вожжами. Но чаще крапивой, стеной поднявшейся рядом с их домом.
А правда: кому за хозяйством следить?
Вот и росла где не надо крапива. И Зудин рос. Оба – вольно. Но не так, чтобы до конца.
Деревня наша совсем крошечная – осталось только то, что не пожгли при немцах. Жгли и сами немцы, и партизаны старались… Словом, весь «жилмассив» – двадцать хат. Из них чуть ли не половина – землянки. Не было у хозяев сил и средств выползти из земли, поставить сруб, покрыть крышей. В колхозе тогда желтым цветом цвела палочная система. Трудодень в сводках где-то там, на центральной усадьбе, отмечался галочкой. «Палкой» ее еще называли. Денег колхозникам (как и паспортов) на руки не давали вовсе. Осенью все эти «палки» председатель пересчитывал. И отоваривал. Фуражным зерном, дровами или чем другим, что попадалось под руку. А под рукой – в амбарах – мало чего хранилось.
Как зимовать? Каждый год одно и то же…
Выручала картошка. И коровы. Не колхозные, что доили мать Зудина и тетя Шура, у которой я жил, а свои. У нас – Лисичка, приземистая рыжая и молчаливая. Жует себе и жует, только косит на тебя здоровущим карим глазом. Без крайней надобности никогда не мычала. Зато молока – два подойника в день. Рекорд округи! У Зудина – Звездочка. С такой, знаете, белой отметиной на черном лбу. Здоровая, пузатая и с маленьким-маленьким выменем.
Вот их-то – коров, а у кого и овец и коз надо было пасти. Деревня, повторю, маленькая. На пастуха денег нет, сколько по загашникам ни шарь. Поэтому коров пасли «по дворам». То есть каждую неделю за стадо отвечал чей-то двор. Мужиков – раз, два и обчелся. Бабы – на ферме… Вот и приходилось пацанам отрабатывать. Считай за всё Киселёво.
Утром растолкает тетя Шура. Сунет кружку с молоком. А еще кусок самопёка – своего черного хлеба. Вкусней – не бывает. Кисловатый такой, с твердой, толстой и хрустящей темно-коричневой корочкой. Смёл быстренько все и на улицу. Погнал еще по темноте мычащее и блеющее стадо вон из деревни. Через заброшенные колхозные поля – упаси, боже, остановиться – дальше, через овраг к опушке. Туда, где «частникам» разрешали выпас.
А нам – что? Кругом благодать… Птички-бабочки… Главное же – взрослых никого! Делай что хочешь: коровы все равно тебя не сдадут, лишнего не наболтают. Жги костер, собирай орехи, топай на озеро за карасями… Так кодлой и заменяли всамделешнего пастуха. Для того прихватывали специально и пару сопливых. Сами-то – ого-го! Осенью в третий класс идти.
«Смотрите, гады, чтобы овцы не разбежались!» – краткое, но убедительное напутствие. Сопливые молчат, только головы в плечи втягивают. А куда денешься?
И – вперед с Зудиным шастать по окрестностям.
После войны не больше пятнадцати лет прошло, даже колючую проволоку вокруг слащевского леса не убрали. Это знак – разминировать там ничего не успели. Семеновский тракторист сено с покоса вывозил и на мину напоролся. Да так, что хоронить-то толком нечего было.
Окопы и блиндажы покамест стоят, не все обвалились. И собирали мы там, ясное дело, оружие. Больше, конечно, нашего попадалось – ржавые трехлинейки, никчемные десятизарядки, прогнившие ППШ… Но удавалось раскопать и деловое. То, что на ходу. Были у нас и шмайсер, и дягтеревский пулемёт, и даже пару пистолетов. Все это богатство хранилось у Зудина на чердаке. И на тебе шут ее понес под крышу, Колькина мать наткнулась на наш арсенал.
Во мату было!
Пороли тогда не только Кольку. Всех пороли. Я тоже с неделю толком сидеть не мог.
Но задница не огород – быстро зарастает. Печально другое: из чего теперь пострелять, чем перед пацанами из соседних деревень хвастаться? Все разом потопила с некультурными криками мать Зудина под плотиной в пруду. А там глубина! А на дне илу... Никак не достать.
Поротые, но не сдавшиеся, сидели мы с Зудиным на опушке, время от времени лихо пощелкивая кнутом (особый шик, о котором необходим отдельный разговор), неформальной лексикой возвращали на место из кустов самых непоседливых бяш и му-му.
Тут Зудин и поведал о великой тайне.
К мамаше его заглядывал и оставался иногда на ночь бригадир из Слащевки. И тот бригадир, выпив, похвалялся, что в оккупацию, мальчишкой еще, видел, как грохнулся за лес в болото немецкий самолет. А взрыва не было. Стало быть, лежит он где-то там до сих пор. Туда никто не ходит – мин, и правда, без счету осталось.
Вот оно настоящее дело – найти и откопать. Станем сразу знаменитыми. И главными. Ни у кого в окрестностях своего самолета не было.
Экспедицию соорудили, взяв в нее проверенных. Только киселевских. Длинного Витьку по кличке Жердь, Пашку с оторванными пальцами. Опытного: руку он покалечил, разбирая румынские, яркоокрашенные противопехотные гранаты-пшикалки. Тол тогда нужен был нам дозарезу. Или динамит. Рыбу глушить. Бредень-то председатель отобрал, чтоб не браконьерили. А мы на пожрать ловили.
И двинули на болото вчетвером.
Шли долго. Лесом, без дороги. По солнцу и шли. А нашли быстро. Прямо как в кино: вот оно болото, а там, среди хлипких березок, хвост из торфа торчит. На полметра.
Сразу же выяснилось: хвостов у самолета аж два. Рама. Фоккер. Так немецких разведчиков называли, нам потом мильтон из района подробно объяснил. Найти – не вопрос. А как в самолет забраться? Он в торф ушел, аж по самое некуда. Откапывали чуть ли не месяц саперными лопатками (тоже трофей – немецкие, складные, с коричневой тяжелой ручкой). Прямо как шахтеры. Чуть взрослые зазевались, сразу в забой.
Внутри самолета оказалась, к нашему разочарованию, каша из жидкой грязи и кусков ржавого железа. Ну и привычное – кости с черепами. Ничего глаз радующего. А еще с хлюпаньем вытащили наружу какие-то тяжеленные мешки. Три штуки. И оказалось это грязное и слипшееся барахло – сокровищем.
Настоящим.
Отмыв кое-как торф и глину, поняли: нашли парашюты! Один распатронили на месте. И лежало теперь на мху перед пацанами поверх калгана и зеленой еще клюквы нечто белое. И прекрасное. Парашютный шелк ни разу не сгнил, он поблескивал на солнце, пробивавшемся через кусты. Чуть подсох и при легком ветре шел мелкими волнами, как бы приподнимался от земли, готовый взлететь в небо. Но – нет, удерживали стропы из крепчайшей плетенки.
Зудин сказал:
«Если кто своими грязными лапами сейчас шелк перепачкает, я вот этой лопаткой по хребту…»
Врал, конечно. От потрясения и полноты чувств.
Не только пустая красота, но и возможная выгода от находки так взволновала нас, что на слова Зудина и внимания не обратили. Посоветовавшись, решили: притараним на пробу кусок шелка бабке-Нилихе, у нее одной на сто деревень вокруг «Зингер» был. Она нам на этой швейной машинке рубашки и пошьет. Всем.
Стали разворачивать два других мешка и поняли: тут рубашками не отделаться. Шелку столько, что целую деревню запросто одеть можно.
Притащили уже к ночи все барахло в наш дом: тетя Шура считалась в Киселеве справедливой и не вредной вовсе. Опасаться ее было нечего. А наутро старший тетишурин сын Петька распустил парашюты на куски. И отправились мы с подарками по избам. Первый раз за то, что с трофеями из лесу приперлись, Зудина не пороли. Хвалили и благодарили. И меня тоже, хотя я считался не до конца своим: городской все-таки. Киселевский – тоже. Но не до конца, нет…
Осенью на свадьбе зудинской мамаши и слащевского мужика, что про самолет так кстати выболтал, собралась вся деревня. Пригласили и председателя из Мокрого. Даже милиционера из района. Тот, дурной, в форме явился. Видно, похвастаться перед молодухами хотел, но только напугал народ. От деревенской застенчивости – начальство аж в форме прибыло – самогон, что выставили на столах, устроенных из досок на козлах для пилки дров прямо на единственной нашей улице, что шла вдоль пруда, срочно покрасили свеклой. И сиял теперь главный российский напиток фантастическим красно-фиолетовым цветом.
Будто в воде марганцовку развели.
Гармонистом уселся Петька. И мучил он трофейный аккордеон, пока сам с лавки не упал. А кричала веселые матерные частушки помолодевшая и розовощекая мать Зудина. И была она в потрясающем шелковом платье. И все другие бабы в таких же. Белых-белых...
И никак невозможно было иначе: бабка-Нилиха разнообразием фасонов не славилась. А председатель (тоже в белой шелковой рубахе) быстро остаканился, расчувствовался, и под конец гулянки пообещал вернуть нам бредень.

НОЧНОЙ ЗВОНОК В КОММУНАЛКЕ

Телефон в коридоре коммунальной квартиры разрывал ночную тишину. Одна трель, другая, десятая…

«Вот гады! Никто из Болотовых не подойдет, – а ведь им звонят, точно…»

Таня скинула одеяло и, стараясь не шуметь – сын на раскладушке рядом сопит, – нащупала ногами в темноте тапочки. Потянулась за халатом и свалила стул. Он с грохотом упал. Из кармана халата покатилась с противным звоном мелочь. Наконец монеты замерли где-то по углам и под шкафом.

Сын не проснулся, во дворе набегался за день…

А телефон продолжал безумствовать.Пробираясь вдоль стены, Таня рукой нащупала выключатель. Лампочка в бумажном разрисованном птицами абажуре (фронтовая подруга Эльвира подарила на новый год, сама клеила) желто-серым светомобдала великолепие коридора. Сундук под вешалкой с перелицованными год назад пальто, а сундук-то, красавец, бабушкин еще, австрийский. Соседский велосипед, подвешенный так, чтобы головой не задеть. Зеркало с облупившейся по краям амальгамой. Обитая оцинкованным листом (кому в голову пришло?!) табуретка и ящик для обуви с вечно открытой крышкой – нет бы кто починил…Все это, а еще в тени стенных проемов соседские двери, при таком освещении казалось покрытыми толстым слоем пыли.

А телефон и не думал умолкать.

«Кому это в голову взбрело – звонить в такое время? Вот настойчивый…»

Таня,не спеша, брела к аппарату. Не делала резких движений: спина болела невыносимо – ранняя холодная весна за окном. В сырость –хоть стреляйся. Спина так ноет, прямо места не найти. А ведь пулю вынули черт-те когда – в сорок четвертом.

«Сейчас все скажу. Только без истерики, так сильней проймет идиота…»

Черный аппарат с тяжеленной трубкой на потертымпроводе она оборвала на полутрели.

«Добрый ночи, вас слушают…»

На другом конце помедлили.

«Полковника Болотова мне позови…»

У мужчины был заметный кавказский акцент. Говорил он медленно и в растяжку. Негромко так. Чувствовалось, привык, что его слова мимо ушей, как бы тихо они не произносились, никто не пропускает.

Ни акцент, ни обращение на “ты” не насторожило Таню. А зря. От злости на ночного переговорщика вся осторожность пропала. Да и спина безумноноет!

Таня, собрав волю, чтоб не ахнуть матом (гвардии старшине с сорок первого по сорок пятыйчастенько приходилось в окопах пользоватьсяненормативной лексикой), так вот, собравшись, она продолжила:

«Болотов, которому вы ночью домой позвонили, отсутствует. У него, знаете ли,ночная работа – он полковник МГБ. Такие вещи следует учитывать, когда в два ночи беспокоите ответственного товарища…»

И, вспомнив уроки хорошего тона, которым мучили ее в гимназии еще тогда, когда не пришли русские, которых быстро сменят немцы, когда СССР был для нее страной чужой, а про Россию только мать рассказывала, Таня решила добить собеседника. Вежливостью.

«Надеюсь, что смогу быть вам полезной – продолжила, как ей показалось в издевательском тоне. - Чтопередать полковнику, когда утром он придет домой?»

На том конце провода она, действительно, произвела впечатление. Но – не то, на которое рассчитывала. После МХАТовской паузы, человек с кавказским акцентом, наконец, произнес:

«Передайте – звонил Берия…»

Когда Володя явился домой с дежурства вредакции иновещания, то увидел все в том же желто-сером свете слабосильной лампочки, что его Таня сидит в странной позе на окованной цинком табуретке. А рядом болтается не повешеннаяна рычажок трубка.

В обморок она падала последний раз только с голодухи – зимой сорок второго, в блокаду. С тех пор – никогда. Ни в лесах Белоруссии, откуда приходилось вылавливать разбежавшихся после окружения немцев, ни в Польше, когда после братской встречи с бойцами армии Краевой ей выстрелили в спину. Ни, тем более, в отчаянных боях при штурме Кенигсберга. Вперед! Медаль «За взятие…» отлита уже, там вчерашнее число выбито, а город не сдается. Так что и полк лишний положить не беда будет.

Только длястаршины с ее взводом – ой, какая беда…

0625f34326.zvonok-mat.jpg

Татьяна Сергеевна Иллеш (Покровская)

Так и застыла, прислонившись к крашенной в серое стене Татьяна Покровская.На табурете в глубоком обмороке сидела бывший боец Второго Белорусского фронта. А в пятьдесят третьем – моя мать Таня. Безработная, потому что, родилась как на грех за границей.Восторженная гимназистка прибежала воевать за ту Россию, про которую рассказывал ей дед – директор гимназии в маленьком латышском городке Режица. Безработная, свободно изъяснявшаяся на четырех языках, не считая окопного мата. Молодая, красивая, почти тридцати лет от роду, пытавшаяся зарабатывать вязаньем кофточек и переводами с немецкого философских писем Франца Кафки. Но если кофточки мало кто покупал (не брать же с подруг деньги), то уж Кафка совсем не ко двору оказался.

Наутро в коммунальной кухне, исполненной забытыми теперь запахамипостоянно варившегося в баке белья, к отцу подошел вернувшийся с Лубянки Болотов. И как-то понуро, словно сам нашкодил, сказал профессионально осторожный сосед:

«Ты, это… Ты Тане скажи, что бы она ночью к телефону не подходила… А то, знаешь…»

Отец знал. Все тогда знали.

Сталин умер. А Берия еще оставался.

ПРЫЖКИ В ВОДУ В УСЛОВИЯХ УРБАНИЗМА

Каждое поколение можнос некоторой долей условности охарактеризовать одной фразой. Про родителей – победившее на войне. Нет, конечно,они потом сделали много другого. И все-таки...

Ну, а мы? Мы-то кто?

Поколение, котороерешило одеться в джинсы. Вот так я думаю. По крайней мере, сейчас. Первому надеть джинсы – тоже поступок…

…Лысый отличался ото всех во дворе. Больше – он и не во дворе ото всех отличался. Немногословностью, самодостаточностью и тем, что не гонял голубей и ни при каких обстоятельствах в футбол не играл. Он на рояле играл. И старинные монеты коллекционировал. Хотя сразу и не догадаешься – крепко сбитый, в кепке, надвинутой на глаза. И всегда в сапогах. Яловых, хромовых, даже курсантских брезентовых, но в сапогах. И, конечно, прозвище. С детства иной прически не признавал. Только наголо! Какой же тут рояль вместе с Бахом, какая к шуту нумизматика вместе с поздней античностью? Но и Пелопоннес, и абонементы в консерваторию, и даже «Прима» тщательно высушиваемая в батарее отопления (подальше от родителей) – все гармонично укладывалось в одну личность.

Впрочем, не в экстравагантности дело. Это – антураж. А познакомились мы так.

Первый раз в первый класс. Белые цветы в руках, белые подворотнички на школьной гимнастерке, белые банты у сикилявок, которых ты лет семь-восемь будешь старательно не замечать, Белые, нет, просто бледные от волнения лица родителей… Первый раз в первый класс.

Как же туда не хотелось идти! Прямо спасу нет…

Из свободы двора, из вольницы летней деревни сгрибами и раками, с ночными набегами на соседские яблоневые сады, с выкапыванием из еще не обвалившихся окопов и блиндажей наших быстро прогнивших ППШ и немецких, слегка покрытых ржавчиной шмайсеров.У Зудина – так вообще, «парабеллум». На ходу. Мы из него по вороньим гнездам палили пока патроны не кончились. А тут – нате. Сорок пять минут сидеть – не вертеться. Руки на парту сложить. И – молчать. Где это видано?

Школа близко - в соседнем дворе. Мы с тем двором насмерть дрались из-за голубей. Всегда там кодлой появлялись, иначе по одному изметелят. Словом, первое сентября – никчемный день и глупый праздник. И готовился я к нему, как к кори. Поболею, помаюсь, а там и пройдет. Не может же такая ерунда целых десять лет продолжаться?..

Рассадилипо партам. Всех пацанов рядом с бантами. Мне невиданно повезло– последним в класс входил, вот банта и не досталось. Только Марьвасильевна завела песню про свет знаний, как распахивается дверь и взъерошенный мужик вталкивает в класс бритого наголо пацана. Опоздавший папаша что-то лепечет и моментально исчезает. Бритый – остается и растерянно озирается. Тут Марьвасильевна, опомнившись, говорит: «Знакомьтесь дети, это – Миша П.». Берет его за руку и ведет на свободное место. Единственное, что на моей последней парте. Вроде я этого типа где-то встречал – лысая стрижка и сапоги. Он же из вражеского двора! Необходимо срочно показать – кто тут главный. Я, с удовольствием нарушив тишину, громко выдал: «Здорово, Лысый!».

Он спокойно так, внимательно – как на больного – посмотрел на меня и кивнул.

С тех пор, вот уже больше пятидесяти лет я называю его Лысый. Не обижается. Видно - привык…

…Через несколько лет выяснилось: Лысый не только фуги из рояля извлекает. Он еще ножиком, отточенным алмазным надфилем и правленым на кожаном ремне, потрясающе вырезает револьверы прямо из одного куска дерева!В точности такие, какие носил на поясе Крис из «Великолепной семерки», благородный ковбой, ворвавшийся победителем измексиканской прерии в хрущевский соцреализм. Лысый красилревольверы в черный (а какой вы еще хотели?) цвет и мы с ним сами стали особенными...

И просто, и радостно было думать об этом, сидя на крыше семиэтажного дома, громадина которого прямо от наших ног обрывом падала вниз к электрической реке улицы Горького. Над головой – осеннее черное небо без звезд (ну, не бывает звезд в городе!), и ты представляешь себя то бегущим за собачьей упряжкой по замерзшему Юкону, где вожаком ,конечно, Белый Клык. То на скрипучей палубе парусника, путь которого лежит не куда-нибудь, а к загадочной Земле Санникова. Но слышно, как часы на Красной площади бьют одиннадцать. А это значит одно: ты безнадежно опоздал к ужину, а математику, естественно, не сделал вовсе.

Как хочешь верти, но нет в городе настоящего полета.

…Странно, но и мои кореша-голубятники, вполне сформировавшаяся к годам пятнадцати шпана, Лысого уважали. Никому в голову не приходило что он, в сущности, с чужого двора. Еще более необычным было то, что взрослые (включая учителей) считали его абсолютно положительным персонажем. И ставили только хорошие оценки. Даже в том случае, когда ставить было и нечего.«Видимо, Михаил не подготовил тригонометрию, ибо занят был живописью и музыкой», - так считали учителя. Им и в голову не приходило, что их любимчик вчера весь вечер лазил по подвалам и курил. А туалет в школе был взорван не хулиганом и завзятым троечником, а его дружком -пианистом и отличником. Который специально для этого прямо на уроке украл из банки со щелочью у рассеянной химички странный и горячий металл натрий.

В старших классах (когда деревянные пистолеты уже не солидно было таскать) на нас обрушилась полная острых ощущений эпоха джинсов. И достать- то их было не просто, и носить-то небезопасно. Лысый относился кдорогой моде (купить можно было эти брюки только у фарцовщиков и за бешеные деньги) вполне спокойно: а что, удобные, технологичные брючата. И во двор, и в музыкальное училище – в хоре в третьем ряду стоять. Да и сапоги из под них весьмагармонично выглядывают.

b7fa3f72a1.pryzhkam-1.jpg

На фото слева автор, сидит Лысый

Я же неожиданно попал в считанные счастливчики:мне джинсы из Дании тетка поставляла. Когда-то ее из немецкого лагеря туда на работыотправили. Ну вот, и задержалась на всю оставшуюся жизнь... Лет тридцать ей визу на Родину не давали. Видимо, числилась Ира Покровская в наших доблестных органах опасным элементом. Ей – больнои обидно. Мне – одно удовольствие. Вот и красовался – то в Wrangler, то в Lee. Правда, однажды из-за белых «ранглеров» от души побили на Петровке-38. Не сильно сговорчивым я там показался. Работали спецы женскими капроновыми чулками, в которых был насыпан песок. Так дядистепы и дело свое делали, и синяков не оставляли на телеюности страны.Иди потом, жалуйся…

Но чем больше нас преследовали, тем сильнее было желание ни при каких обстоятельствах не менять эти хлопчатобумажные штаны со швами наружу ни на что иное.С гордо поднятой головой передвигались мы по улице Горького. Первой сдалась школа. Потом – комсомол с его добровольно-принудительными дружинниками. Потом из прессы и кино ушел куда-то образ стиляги.Гуляй – не хочу: демократия в рамках дозволенного. Впрочем, пацаны ощущали себя победителями.

Среди занятий, которые в здравом уме не одобрил бы ни один взрослый, было у нас с Лысым особое. Мы прыгали с высоты в воду. Чем выше, тем лучше. Но где взять в городе воду и высоту одновременно? Не с моста же в Москву-реку сигать? Мусора повяжут в минуту, а у меня приводов в родное 50-ое отделение милиции (в обиходе «полтинник») уже столько, что участковый капитан Карапетян на полном серьезе рассуждал о нарах на малолетке. За хулиганку…

Так где же прыгать? Рыскали мы по столице в поисках удобного места долго. И – нашли. Далеко от нашего двора, на Топливной базе, на канале. Это было целое путешествие: троллейбусный маршрут от первой до предпоследней остановки.

Сначала троллейбус тащился медленно – по всей улице Горького светофоры. Толпа пересекает ее в самых замысловатых направлениях. Особая статья – московские бабули. Их ничем не пронять: бегают через улицу наискосок от рыбного к булочной и обратно под свист постовых и мат таксистов… Дальше - вокзал, стадион, потом какие-то неопрятные заводики, еще дальше - низкиепленными немцами построенные «особняки» - ряд в ряд вдоль дороги. Вот и они кончились и троллейбусу теперь есть где разбежаться. А оттого, что пассажиров в нем осталось мало, то голос кондуктора: «Следующая – «Холодильник». Передавайте деньги за проезд!» - звучит нарочито громко и совершенно бессмысленно.

Идею полетов Лысый приволок из Крыма, где каждое лето отдыхал и собирал в прибое старинные греческие монеты и красный камень сердолик. Там хорошо – море, скалы…Вобщем осенью и зимой устраивались как могли и ждали, пока потеплеет. Пока дворники сметут тополиный пух, а вода в канале прогреется ну, хотя бы, до синих цыпок.

Что может быть лучше, когда опустевшийтроллейбус со скрипом откроет дверь, и ты выскочишь на потрескавшийся от жары асфальт, а чуть в сторону ведет уже вся в подорожниках тропинка. И бежит эта тропинка сначала между заборов и складов, но вскоре выныривает на берег, где ветер и много-много света. Потом дальше – туда, где на горизонте видны бетонные строения запорного шлюза. Того самого, который со времен зековских, когда строиликанал, никто так и не запирал. Вперед, вперед сами несут тебя ноги. И здесь изловчившись и взобравшись на узкий и длинный парапет можно, наконец,разбежаться так, чтобы полет был долгим-долгим.

Сначала медленно, потом быстрее и быстрее всей ступней ощущая неровности парапета –к последней точке и что есть силы оттолкнувшись, летишь. Со сладостным ужасом ощущая, что пора, пора изогнуться и уходитьвниз.К солнцу, которое до поры переваливается с боку на бок на чуть заметной волне канала. Брызги столбом и нет солнца. Вместо него – холод, чернота и ты страшно быстро работаешь ногами, вытянув руки. Скорее, туда, наверх, где свет и воздух.

Ах…

Выныриваешь, а трусы позорно сползли на коленки.

Бетонные, покрытые снизу зелеными и скользкими водорослями плиты нагревались даже в не слишком жаркий день. Город отодвигался и пропадал. Лежать, и молчать на этих ласковых серых шершавых плитах с Лысым было приятно. И, конечно, рассуждать: ведь если на пароходе- большом, белом, в трипалубы – поплыть по каналу к Волге, то можно наверняка отыскать еще более высокие шлюзы. Не может их не быть!

К вечеру мы допрыгивались до синевы, до судорог. Лучше и не придумать.

После школы все закрутилось куда как некуда: командировки, червонец до зарплаты у соседей, у сына зубы режутся… Лысый из мастерской не вылезал и его первые скульптуры стали брать на выставки. Прыгать в воду мы прекратили: видно повзрослели и стали бояться высоты. Даже Лысый. Не смотря на то, что он академик.

Хотя джинсы по-прежнему носит…

МОЯ ПЕРСОНАЛЬНАЯ КРАСНАЯ ПЛОЩАДЬ

Мы с Лысым устроились работать на почту - доставщикАми. Это когда с полной сумкой, еще по-темному (если осень уже) хреначишь на свой участок. Газеты, журналы, письма и всякие-разные бандероли.
Выполнял я в банде роль, разносил я бандероль.
Лысому позарез время нужно было - рисовать. Будущий академик в тот год старательно пачкал ватманские листы: летом провалился по этому славному предмету в Суриковский. Со свистом пролетел мимо большого искусства и немереной духовности. Он потом почту оставил и прямо в институте натурщиком устроился. Совсем рядом с карандашами и сангиной.
У меня другая, приземленная цель была: научиться ходить прямо, не скособочиваясь. После всех стараний докторов, нога не хотела выпрямляться. Хоть лопни. И строгая, тогда еще не профессор Миронова, будущая завкафедрой "Спорт, цирк, балет", сказала:
"Ты должен коленной чашечкой сточить ненужные отростки. Поэтому ходи много. Сколько можешь - не останавливайся".
Наверное, она умней и научней сказала, но смысл я вам донес правильно.
Сам себе напильник.
И я пошел в почтальоны-доставщики. Во-первых, с Лысым, во-вторых - институт, в котором я учился, в конце той улицы стоял. В церкви или навроде церкви здании. Улица тогда называлась "25-го Октября" и шла от Красной площади мимо ГУМа к Лубянке. Теперь она Никольская и все там по-другому.
Мы приходили затемно, сортировали (фальцевали!) газеты, раскладывали письма и все другое в порядке очереди. По движению нашего маршрута. Чтоб не ковыряться, чтоб сунул руку в черную дермантиновую, тяжести в начале дороги немереной, сумку, а там - как раз нужное, с адресом в точь совпадающее лежит.
Просто и логично.
Дома стояли плотно, жителей было мало. Сплошь - учреждения в бывших коммуналках. А в учреждениях большая и важная переписка. А еще начальники любили нахаляву много газет выписывать. За счет конторы поддерживать свою грамотность и ориентацию в политической жизни. Про Кубу - остров свободы, или что Стресснер с Салазаром-марионеткой с народом Латинской Америки делают. И непременно про ГЭС на Ниле, которую мы возводили для процветания египетского народа.
Я только заголовки читал. Подробности - как "Спартак" с "Пахтакором" сыграл - уже с вечера знал.
После первой доставки в большой комнате, из окна которой вход в ГУМ был виден, собирались разом все бабы, а считалось, что тяжелые сумки ловчее других таскают по этажам, где лифтов отродясь не бывало, бабы после сорока.
И - до пенсии.
Такие самые пригодные. Потому что на зарплату в шестьдесят восемь рублей не окрысиваются.
Они ставили чай и вели свои разговоры: как и почему напился вчера твой, что дифтерит вылечить нынче у дочки несложно, а к майским - не пропустить - завезут в ГУМ чешские легкие кожаные (нас не обманешь) босоножки. Под премию к празднику - один в один.
И тетя Клава с фигурой циркового борца-силача вообще без талии, и Райка с фингалом под глазом, и степенная, худая пуще воблы, тетя Катя у которой пили и сын, и муж, а работала одна она, и Раечка с веселым незлым матерком и очередным женихом, который мужем никогда не станет, все пили чай.
И - ждали.
Ждали, когда из ВЧ, что квартировала исключительно прямо в Кремле и выставляла измученных муштрой здоровенных и непременно красивых парней на пост номер один к Мавзолею, отпустят за почтой одного (сурово по очереди) солдата. В углу сидела строгая Кулюшкина, наша начальница, которая путем скандалов и хитроумных интриг и добилась такого порядка, чтобы солдат на полчаса отпускали за почтой. На свободу. Площадь пересечь и посидеть в нашей комнате.
Вот, наконец, открывается тяжелая дверь с огромной медной ручкой в стиле русского модерна с вычурным завитком на конце, и входит рядовой Витька.
Или Володька.
Или Серёга.
Входит, кому очередь выпала войти.
Бабы суетятся, ставят к удобному столу Кулюшкиной единственное полукресло и заталкивают в него Юрика.
Или Толика.
Или Витьку.
И суют ему в подстаканнике неспитого "Краснодарского" чая, который по случаю на той неделе выкинули в гастрономе ГУМа.
А в поллитровой, отмытой банке из-под варенья "Лепестки розы" - вообще с ума сойти. Там доверху, граммов двести пятьдесят, "Клубники со сливками".
"Клубника со сливками" - первая из карамелек. Даже спорить не надо. Первей и не бывает.
Витька-Петька, хоть и знает всю церемонию до конца, делает удивленное лицо и с хрустом разворачивает шестую к ряду карамель. С прихлебом пьет чай и рассказывает про службу на посту №1. Про иностранцев, которые фотографируют без передыха, про то, что моргать на посту - можно, но - неброско. А лучше - потерпеть. И уж не шевелиться, так точно: не шевелиться.
Бабы слышали этот рассказ и вчера, и завтра его услышат. Про деревню, из которой в армию брали героя-неморгателя, все знают. Как будто сами тамошние. Но слушают искренне, в нужных местах - переспрашивают. И отвечает им солдат честное и важное:
"Не, соседку Антониной зовут. Это у Толика соседка - Вера. Она еще коз держит и козьим молоком на станции Кимры приторговывает".
Я сижу в углу и не лезу в беседу. У меня сегодня зачет по сфрагистике. Учебник раскрыт, но не осилен. Через пятнадцать минут все кончится: из банки карамель пересыплют в карман галифе и он уйдет.
А потом уйду и я: у меня вторая доставка. Всю почту сразу не разнести, много тогда почты было.
Зато я стер еще на микрон мешающую ходить неправильную кость. И коленка моя - опухшая, светло-синяя и совсем круглая. Потом, когда она перестанет опухать и болеть, я расстанусь с двенадцатым отделением связи, с его главным отделом. Отделом доставки.
Навсегда. Стукнет мне восемнадцать лет.
К весне это случится. И никогда больше не услышу фразу тети Кати:
"Чай-то нынче хорош. Самый раз - ноги мыть".
И как бабы будут смеяться над тетикатиной мудростью - тоже больше не услышу.

НАДОЕЛО ГОВОРИТЬ. И СПОРИТЬ…

07e0d86df6.govorit-i-sporit1945-god-kapi

Владимир Иллеш, 1945 год.

Опять май. Опять солнце. Зеленая трава, белая сирень.
Но только не там и не та.
Опять пустой – без белых, лиловых и каких-то особенных, махровых кистей на ветках корявых и старинных деревьев – стоит скверик у Большого театра. Во вроде суетливом и людном центре Москвы. Но и приглядываться особенно не надо: другой это садик. Без привычных, десятилетиями сюда приходивших людей, с рисованными от руки плакатами – «2-ая ударная армия», «Гвардейский мотострелковый…», «Отдельный бронетанковый …».
Постарели и тихо исчезли в московской вечноспешащей толпе солдаты самой кровавой войны. А вроде недавно – вчера? – молодые, хохочущие, в еще плотно обтягивающих тела гимнастерках, начищенных к такому дню сапогах, собирались они в этом скверике. Распивали водку на глазах не решающихся «пресечь безобразие» милиционеров. Как-то в суете, бессмысленных спорах и ругани с коллегами, ставшими в одночасье врагами, потратив немалые силы на строительство демократии – или еще как наше время назови – прозевали мы важное. Уход людей, которым не хлебом с любительской колбасой, а просто жизнью обязаны. Ушли фронтовики.
Не все, слава богу. Чуть-чуть их осталось.
Владимир Иванович Переяславец – бывший летчик-истребитель, классный живописец и потрясающий мужик в свои девяносто с гаком, чуть есть возможность, спешит на природу, на узкие улочки Рима, на жаркие площади Афин… Когда-то беспризорник, ученик самого Петра Кончаловского, только работой и держится, академик... Он в своей студии Грекова еще и полковником стал. Но это не важно.
Важно то, что запомнил я на всю жизнь – весна, сирень и черноволосый улыбающийся военный в летной форме с капитанскими погонами. В лихо сдвинутой на бок фуражке. Такой красивый и сильный, изумлявший всех крымских вялых отпускников в семейных трусах тем, что забирался на чудовищно высокие скалы и, раскинув руки, прыгал в море с обрыва. Вниз головой. Только брызги столбом и визг белотелых дам на галечном берегу.
Здорово это у него и нынче выходит – не останавливаться, жить и писать маслом. Писать, писать, писать…
А было время, когда они с еще одним Владимиром, тоже капитаном, не летчиком, правда, а разведчиком, в еще не огламуренном скверике у Большого театра выпивали. Однако в разных компаниях (войска, извините, разные), чтобы вскоре, обнявшись, идти к нам домой. Благо – километра не будет.
И там уже стояли накрытыми столы. Все, что есть в доме, что несут друзья – махом на стол! Был праздник, праздник победивших. А точнее и честнее сказать праздник выживших.
Я – десятиклассник – суетясь, тащу стулья и табуретки из соседних квартир. А двери нашей – уже настежь. Заходят люди. И незнакомые тоже заходят в нашу коммуналку. Не шипят соседи – милые в этот день, фронта и не нюхавшие. Простая многодетная семья. Где отец и мать в чинах до пятьдесят третьего ходили, с голубыми погонами. Из бывших НКВДешников. Он и она – тоже со стопками. Чего там, давайте и вы за наш стол – машет им отец…
Крепкий и статный седовласый красавец с удивительно маленькой – тридцать восьмой размер – ногой, полковник, фантастический бомбардировщик Владимир Наркевич. Непросто было обувку на фронте подыскать, приезжал с прицелом отовариться в женский полк. А нашел там себе жену… Командир тяжелой машины, он стоит, прислонившись к стене в коридоре, и руками показывает сбитому под Смоленском и перековавшемуся в Красногорском лагере – специальном, офицерском – ассу Гансу Науману. Что тут не ясного? Вот так уходил он от его «юнкерса». А может и не его – черт вас немцев разберешь. Но нет, руссконеговорящий Науман лихо показывает в ответ, поворачивая ладони: именно таким образом маневрировал он перед атакой. Теперь другое дело, теперь все ясно. Жесты эти вполне международные. И нет у Наркевича ненависти к фрицу.
А праздник – есть.
Кивает и пытается помочь двум таким разным летчикам гвардии матрос Дунайской флотилии, знаток Дюрренматта и Бёлля, тетя Женя Кацева. Ах, «Биллиард в половине десятого», ах, «Судья и его палач»... Это они вдвоем с моей матерью – старшиной – переводили на русский. По ночам. Ведь еще зарабатывать надо было... И у еврейки по национальности и матросу по званию, как в паспорте записали – «из крестьян», тоже праздник. Но не перекричать ей мужиков, скинувших в угол прямо на пол тяжелые от медалей пиджаки. Гремят они гранеными стаканами. И громче всех кричит: «Женька! Кацева! Давай за Черную речку выпьем!» – слесарь завода «Светлана», питерская шпана и ярый сторонник «Зенита» Костя Сергунько. Дядя Костя. Бывший штрафбатовец, водивший меня «напротырку» на футбол в Петровский парк.
Праздник и у Эльвиры Кручининой, дослужившейся за четыре года войны аж до младшего сержанта. Кровь, стирка заскорузлых бинтов (других нет!) кровавые ведра и тазы в операционной... Выносить их надо, хоронить лежащие там руки и ноги... А когда и кому? Вот новых раненых привезли и хирургическая сестра высшей квалификации Эльвира улучила минутку покурить у открытого окна, держа папиросу пинцетом. Иначе опять размываться придется...
Молчит, улыбается, обводит из угла своим сосредоточенным взглядом, не слишком прикладывается к водке, шифровальщик Кузнецов, папашин одноклассник. Пожизненный шпион. Не списывали в запас даже рано полысевших шифровальщиков...
Пьяненький и улыбающийся в углу – Семен Анциферов. Он весь насквозь инвалид. Воевал полтора часа. Послали его осенью сорок первого через поле – к лесу. Артиллерийским наводчиком. Забрался на дерево и давай корректировать огонь. И надо же, зацепилась за верхушку того дерева наша мина. И осыпало так и не пошедшего в десятый класс железным дождем. Как выжил? Даже врачи объяснить не могли. Кончилась для рядового Анциферова война, почти не начавшись. И нет у дяди Семена даже медали «За победу»… Однако опрокинул стопку с одногодками – и хорошо молодому инвалиду. Только ходить трудно, тело болит. Потому и улыбается криво, не шумит, в разговорах не участвует. Проводит потом кто-нибудь из разведчиков или десантников его пьяненького до дому. Да и идти инвалиду с семнадцати лет до Пушкинской площади недалеко.
Маленькая, хрупкая блондинка на табуретке у балконной двери. Тетя Люда. С тихим голосом и несгибаемым характером. Вся кофточка в «железе». С рюмкой в изящной, тонкой руке с шикарным маникюром. Красным, блестящим, сразу видно не нашим, гэдээровским, главный штурман полка пикирующих бомбордировщиков. Та самая, которой летом сорок пятого после демобилизации в ЖЭКе сказали: «Тебя, дорогуша, давно из квартиры выписали. Там другой теперь живет. А чего хотела? Добровольцем на фронт пошла? – стало быть, не отмечалась у нас перед убытием. Вот и выписали...». Что стоило девочке вернуть свою комнату в деревянном бараке за Павелецким вокзалом! Это не колонну танков на марше разнести. Тут знакомства надобны. Какие к шуту знакомства?! Они все в полку остались. А полк-то расформировали...
Шумно и накурено в коммуналке на Камергерском. Счастливы хмельные и молодые еще фронтовики.
Замолчали все. Это запел отец. Петь-то он не умеет. Совсем. Зато громко стучит кулаком по столу: «Надоело говорить и спорить, и любить усталые глаза...» Пашка Коган – парень с седьмого этажа, из нашего подъезда. Это он написал. Мог бы спуститься на второй. Спеть и выпить. Но он погиб. Давно? Да нет, недавно. В сорок втором.
Плыла под всеми парусами «Бригантина» над нашим двором. И квартир таких – с открытыми настежь дверями – было еще полно. И на Тверской, и в Замоскворечье, и в Сокольниках...
«Да чё ты такой серьезный, Вовка? Кончай меланхолию. Дед Охрим, бери гитару…» – и Алексей Охрименко, закончивший свой последний бой аж в Манчжурии, под одобрительные кивки опального при всех властях Эвальда Ильенкова – философа, редкого специалиста по Гегелю, но в этот день, что важнее, лейтенанта-артиллериста, под ухмылки Побиска Кузнецова – командира разведвзвода, ходившего в штыковую, арестованного в сорок третьем и прошедшего от звонка до звонка норильские лагеря, затягивал свою некорректную:
«Я был батальонный разведчик, а он – писаришка штабной, я был за Рассею ответчик, а он спал с маею жаной…»
Хохот, крики, звон бутылок…
Стелится дым над закусками. Эх-ма, ложки-вилки, салатики-винегретики! И соленые огурцы из овощной лавки напротив, на месте которой стоит теперь гостиница по пятьсот евро за ночь… «Беломор» - «Казбек» - «Прима» и королева стола «белая головка» за два восемьдесят семь. Не покупали, не приносили сюда красненького, сладенького: кому его пить? Ведь и подруги в окопах к спирту были приучены. Эх-ма, рюмочки-стаканчики…
Времени прошло много, но боком, стороной. Незаметно. Как-то разом стали умирать фронтовые друзья моих родителей – по болезни ли, от старых ран, от обиды ли, от безденежья или просто от старости. Кто скажет... Теперь капитан Переяславец не выпьет с капитаном Иллешем. Ушел и отец в разведку, из которой не возвращаются. Последней тетю Элю схоронили. Из дома престарелых на кладбище и отвезли. Один из всей той команды художник остался.
Впрочем, черт с ним – с новыми временами и новым садиком у нового Большого театра. Ведь у нас-то, в наших маленьких садах сирень вот-вот зацветет. Правда?

КРУТОЙ БИЗНЕС 1964

Комната была весьма странной. Окно – одно, во всю стену. Держалось на честном слове, и когда дул ветер, окно издавало печальные звуки, дрожало и, казалось, вот-вот вывалится. Потолок на шести метрах терялся в высоте, откуда из мрака на тонком витом шнуре спускалась одинокая лампочка без абажура. Ее-то мы и погасили. Оставили только настольную лампу, которая покоилась на выструганной до приятной гладкости длинной и широкой доске. Свет падал на тетради и учебники, на готовые и еще недописанные шпаргалки, разбросанные в беспорядке по той самой доске, которую друг именовал «письменным столом».
Жил Лысый с родителями живописцами в немалой – семей на десять – коммуналке, на последнем этаже. Оттого и не видно вечером потолка, который, на самом деле, был скатами крыши старинного здания, что стоит на углу Камергерского и Большой Дмитровки, именовавшихся в то время по-иному.
Только на ночь доставали из кладовки раскладушки, и тогда комната хоть как-то принимала привычные черты человеческого жилья. А днем – студия. Мастерская художников. Где остро пахло масляными красками и «Растворителем №4».
На матово-белых, без обоев стенах висели картины в простых, как деревенские наличники, рамах. Кончаловский Петр Петрович, Николай Попов… Родительские – совсем маленький Миша, заснувший на веранде рядом с моделью самолета. Пейзажи со скалами и морем – Кара-Даг. Строгие солдаты подле знамени… Пышную сирень в незатейливой вазе, съедобные натюрморты из повядших яблок и неестественно маленьких желто-черных бананов (которыми мы закусывали еще в среду), привезенных отцом Лысого из Вьетнама, где шла война, мы сдвинули в тень, к кладовке. А венчал обстановку черный беккеровский рояль, казавшийся не таким и большим посреди пустой мастерской. Из него-то и извлекал Лысый фуги. Но это – при другой власти. При родителях. Нынче тише - тихого стоял «беккер»: родители укатили в Крым писать пейзажи. Мои тоже унеслись. По командировкам.
Радость – возбуждающая.
Ни те – «Когда шесть двоек по тригонометрии исправишь?», ни те – «Я же просила на рынок за картошкой сходить…». Сами себе и родители, и учителя. И домоуправление вместе с участковым.
Несколько притупляло восторг независимости, как выражается нынче сын, умудренный нахрапистым российским бизнесом, «полное отсутствие рублевого покрытия». Вся оставленная взрослыми наличность (для взрослых вроде пацанов), пацаны эти ухнули дня за три. Ну, за четыре… Тырить хлеб у многочисленных соседей стало теперь для нас ежевечерним занятием. Права, как права была директриса, когда на собрании, выгоняя меня из школы, строго одергивая темно-синий в белую полоску жакет, удивительно похожий на мужской пиджак, громогласно заявила:
«Ты, Андрей, катишься, по наклонной плоскости!»
Катился, правда, я весело, можно сказать увлекательно, да еще и в компании с отличником. Лысый, слушая солидную тетечку с бесподобной прической из сбитых в высокий стог, намертво спутанных волос, улыбался только глазами, из последних сил сохраняя серьезное выражение лица. Похоже, уже тогда он без усилий отделял пропаганду от сути дела. И прав оказался. Как всегда. Директриса совсем не дура: зачем ей лишаться премии самой и лишать коллектив за «ухудшение показателей успеваемости». А? Выгнали с треском, а восстановили бесшумно. В этом, по-видимому, и скрывалась главная философия и высший смысл тогдашней педагогики.
А раз до экзаменов таки допустили – надо хоть как, но подготовиться. Правило «буравчика» усвоить, апрельские тезисы зазубрить… Постараться преодолеть непреодолимое – понять, кому и для каких целей так необходим квадратный трехчлен и какая, собственно, каша варится в бадье для крекинга?
Второй час ночи, раскрытые на первых страницах учебники покоятся под лампой рядом с чужими – одолженными пару дней назад «буквально на полчаса» – конспектами одноклассниц. Мы жуем ворованный хлеб, запивая его разведенным в воде вареньем из черной смородины, оставленным нам мамой Лысого. В отчаянной надежде на культурное чаепитие.
Хлеб крали на огромной коммунальной кухне с оглядкой. У одних кусочек отрежешь, у других…. Так незаметней. Обидно было, если целый батон попадался. Его приходилось, глотая слюни, возвращать в шкафчик целым: как мало от не начатого ни отщипни, все одно заметно.
Спалиться страшно – мы ведь из «интеллигентных семейств»!
Но не случалось катаклизмов. Жили соседи дружно, однако – невнимательно. Слишком увлеченными друг другом, чтобы замечать пропажи, были молодожены Кочкины в вечных синих тренировочных штанах и ковбойках.
Совсем просто с Натальей Дмитриевной Захо. Ей столько лет, что на все вопросы она дала ответы еще в девятнадцатом веке. И оставила бывшая дворянка и институтка для века двадцатого, во всяком случае, до его второй половины, обет молчания. С детской кастрюлькой в руках, тихо, чуть шаркая, перемещала она по квартире маленькое, по-птичьи легкое тело. Неразговорчивая старушка занимала комнату узкую, как пенал. Растопырив руки, мы легко касались ладонями обеих стен сразу. И ничего тут кроме тумбочки и узкой кроватки не было.
А какой спрос с возвышенной – из архитекторов на пенсии – семьи Донских? До мелочей ли им? Их мучили глобальные тогда вопросы: зачем построили «в городе с византийским лицом» Черемушки? Не погубит ли московскую эстетику панельное домостроение?
Даже приземленная тетя Катя Семенова в блузке с закатанными рукавами и с вечно потухшей папиросой во рту в упор пропаж не видела.
Что говорить тогда о хозяйке углового скрипучего столика близ входа в единственный туалет? Кира Всеволодовна – столовладелица – была погружена после последнего случая в себя постоянно и бесповоротно. Крупнее в хлебнице горбушка, мельче ли – ее это никак не трогало. Длинная и беспросветная жизнь в ожидании мужа из лагерей. Поездка в Якутию, где его поселили, раз и навсегда вычеркнув из фантазий зека родную Москву… Дни (а может месяцы?) приполярного счастья с бывшим доходягой, которому воздух свободы так вскружил в таежном поселке голову, что оставив в бараке супругу, ушел от Киры Всеволодовны к молодой. Тамошней. А Кира Всеволодовна, потратив остаток сил на переписку с инстанциями, от которых остались в памяти одни только аббревиатуры, сумела вернуться на Большую Дмитровку. Выхлопотала крошечную пенсию. И вот перед прошлым Новым годом, бредя домой от такой же случайно выжившей подруги, купила палку копченой колбасы. Ей торговали прямо на заснеженной улице, откинув борт крытого брезентом грузовика. Называлось такое – «выкинули дефицит». И шла, улыбаясь, с невероятным лакомством по предпраздничной столице. А перед самым подъездом на нее и напали две поджарые шестнадцатилетние пэтэушницы. На портвейн у девиц, видимо, хватило, а вот на закуску… Последний свой бой Кира Всеволодовна вела отчаянно. Отмахиваясь колбасой, как буденовец шашкой. Первый раз в жизни прилюдно выкрикивала она тонким голосом слова, слышанные ею многажды от уполномоченного НКВД… До горбушек ли нынче Кире Всеволодовне?
Ее мы опасались меньше всего.
Так вот, набравши отовсюду помалу, запивая хлеб отвратительно сладким напитком, сидели мы в узком вертикальном проеме огромного окна, свесив ноги наружу. Жевали и наблюдали пустоту улицы. Слушали тишину многомиллионного города и думали: а дальше что? Экзаменов чуть ли не на месяц, на одном ворованном хлебе – скучно… В голове крутилось нечто из обществоведения: деньги – товар – деньги. Но вот их-то как раз нема. А требуется, и побольше. Разного. Калачей, «Кильки обжаренной в томате», колбасы «Отдельной», а лучше «Языковой»… «Персика в сиропе» в литровой таре, сгущенки… А уж эскимо… Словом, не хлебом единым.
Жрать хотелось без остановки.
И тут Лысый огорошил:
«Людей ведь много по улицам ходит, так? Днем, я имею в виду…» – произнес он странную фразу, разглядывая с высоты пустынный вход в метро.
«Ну, много…», – ответил я, не понимая, куда клонит будущий академик.
«А у тех, что ходят, деньги есть, правда?»
«Возможное дело…» – я по-прежнему пребывал в недоумении.
«Наверное, они их теряют. Иногда… Не может быть, чтоб не теряли. Знаешь, за ключами в карман полез, зацепил… Или еще что… Надо пойти и поискать».
Даже не прикидывая шансы разбогатеть предложенным способом, я отказался. Наотрез.
«Ищи сам. Я тебя здесь обожду», – и с омерзением допил черносмородиновую бурду.
«Перенапрягся. От не разнообразия продуктов крыша и поехала», – так объяснил я фортель Лысого, закрывая за ним дверь в ночной город.
Явился друг неожиданно быстро – я даже удивился. А взглянув на него, удивился его потерянному виду еще больше.
«Ну, как успехи? Много насобирал, кладоискатель?»
Знаменитый в будущем скульптор с идиотской улыбкой подошел и положил в круг света от настольной лампы смятую темную бумажку. Сделал он это быстро, но в то же время осторожно, словно какую-то гюрзу из кармана вытащил.
«Чего так мало? Конкуренты помешали?»
Он промычал:
«Ты лучше посмотри…»
Развернув и разгладив ладонью грязный комочек, ошалел и я. На некрашеной доске между «Русским языком» Розенталя и историей СССР группы надежных авторов лежал доллар. Один. Но – доллар! До сего часа мы валюту только в книжках по нумизматике и видели. А кто, скажите, кроме угодивших под вышку Рокотова и Файбишенко в те годы доллары в руках держал? Только дипломаты, пожалуй.
Так откуда взялась валюта на углу Столешникова под фонарем (а Лысый поступил резонно – искал деньги только в хорошо освещенных местах)?
Загадка.
Советский человек валюту не носит. Потому и терять не может. Иностранцам таскать ее по улицам – смысла нет, все равно в магазине продавец тебе не ветчину на нее порежет, а ментов вызовет. Более бессмысленной вещи в шестьдесят четвертом, чем североамериканский доллар, и не придумать. Даже срок получить не удастся – сажать начинали, если память не изменяет, с двадцати пяти баксов. Расстреливали, когда тыща - другая у редкого умельца скапливалась.
Ну куда, скажите, двум пацанам ночью эту купюру девать?
На другой день доллар этот, чтобы глаза не мозолил, Лысый подарил симпатичной грузинского разлива девочке Натэлле, с которой в четыре руки мучил рояль. Она как раз с родителями торжественно готовилась к зарубежной турпоездке. Аж в ГДР.
Комментарий кладоискателя к подарку был краток:
«Если тебя на границе тормознут – откуда валюта? – скажи, я дал. Откуда у меня? – скажи, нашел. Держись такой линии».
Воистину: ни убавить, ни прибавить.
Но и у ручных немцев доллар пристроить не удалось: социализм хоть в центре Европы, хоть на Карибах в одни ворота играл.
Дотянули мы до приезда родителей кое-как. Джинсы толкнули, бутылки и банки, пылившиеся на балконе в приемный пункт оттаранили. Перекрутились, надо признаться, все-таки без существенных потерь. Да и экзамены махом проскочили – куда они, экзамены эти денутся?
Однако больше бизнес-идей Лысый не выдвигал.
Никогда.

ДЛЯ ЧЕГО ТЕБЕ ОСТАНОВИВШЕЕСЯ ВРЕМЯ

670860a762.chego-tebe-ostanovivsheesya-v

Что, собственно, можно легко и непринужденно делать со временем?
Например, терять.
Прозевать, выкинуть в открытое окошко, забыть отметить, зазевавшись на короткую - вне правил - юбку. Вовсе упустить: пусть и дальше спешит твое время мимо вместе с этой весенней девицей.
Цок - цок каблучками белых туфелек по брусчатке Кузнецкого моста.
Оно ей важней время такое мерянное, в рамки обдуманного заранее вечера уложенное. Хоть и, может статься, не оценит подарка моего сроду. Не поймет блондинка, вовсе не заметит жеста.
Тонкая материя - время.
Хочется им делиться с близкими до рези в глазах. А пошарил по карманам - и боковым, и во внутренний пиджака залез - пусто. Счета за парковку, путаные бумажки мобильника "Мегафона", неизвестные цифры кодового замка абсолютно ненужного тебе подъезда...
Делиться-то по сути нечем.
Всё как-то само профукалось. Улетучилось, будто тепло в холодное ночное сентябрьское небо. Полное звездных сомнений: им-то, с безлимтным запасом движения по небесному своду, время и вовсе категория бессмысленная, совсем неощутимая.
Но открытия случаются и странные, больные и изломанные, через годы лишь осмысленные. Волнами памяти отшлифованные. И то - краем, не в глубину, а по усталой поверхности, хоть и серебряной, но уже в патине - неблестящей, мутноватой. Старая и молчаливая вещь - вынутые из жестяной коробки с надписью "Монпасье. Карамель - леденцы", поглаженный не раз шершавой рукой случайный подарок.
Какой?
Часы вообще без стрелок.
Такие - самые точные, самые верные, ни разу не подведут. Они в сторону от главного не уводят. Они просто и безропотно хранят твое - лично тебе принадлежавшее, пусть забытое до поры, неузнанное, непонятое, не ощущенное другими, время.
Они - не для статуса.
Они не определяют место хозяина в иерархии суетного бизнеса. Они не подсовывают тебе задачу - подобрать под "Ролекс" и галстук, а быть может, даже и носки. Они не царапают совесть суммой на скатке от кредитки, что сунул ты чопорному продавцу в маленьком магазинчике Лозанны.
Они - часы без стрелок - вещь сугубо индивидуальная, ценны они безмерно, но - крайне локально. Только хозяину и ценны. Хотя существенных, в лицо бросающихся задач вроде вовсе не выполняют.
Хотя думать так - большая ошибка. Самые главные ориентиры - такие часы. По дню вчерашнему, который стал нынешним. Искривленным. И карманные эти асы выправят все искривления. Выводят на тракт широкий и манящий. Не пройденный, но и не забытый.
Просто и тихо творят таинство. Только посиди ночью, посмотри на них, погрей на ладони. Не торопи с ответом.
Жил да был когда-то Андрей Соловьев.
Здоровенный пацан. Добрый и неудержимый в умопомрачительных искренних глупостях, что казались ему правильным отношением к друзьям. Случайным, на бегу, с непоняткой в удивленном взгляде: а чего парень полузнакомый к тебе с открытой душой ломится?
Не было вроде такого заказа. Не давал ты ему таких указаний.
Другой заказ был - поспешил за пивом официант в подвале на Столешниковом в грязном фартуке, когда-то синем, сатиновом. И принес "Жигули". Такие мутно-прозрачные от наглой добавки из алюминиевого чайника теплой воды.
И сидим мы майскими королями в расклешенных джинсах-самостроках. Отдыхаем, почти хиппи, совершенно родные и гармонические песенному названию заведения, где тормознул я с Андреем в тот вечер.
В "Яме" мы уселись.
Хлоп! - с плевком жидковатой, словно прощения просящей за все вокруг творящееся лже-пивной пеной, на мраморный стол с грохотом шлепается первая кружка. На стол и без того кисло пахнущий...
Хлоп! - поползла равнодушной рукой пущенная тарелка с солеными сушками по мокрой скользкой столешнице... Тормознула от греха на самом краешке. Замерла. Дала старт мимолетному празднику. На трешку, не больше.
И вынимает тут Андрей из бездонного портфеля студента-баумановца часы. Говорит: ты ведь часы стал теперь собирать? Возьми эти, хоть без стрелок, а вдруг - сгодятся?
Пиво - допито. С омерзением. Наглый офциант получил вместо чаевых обещание по роже в следующий наш приход. Часы - пока без смысла и сути, что упрячется вскоре вовнутрь их существа. Помчался вверх по лестнице Андрюха Соловьев - заспешил куда-то, ведь на руке у него на лжекожанном ремешке "Полёт".
Часы модные, плоские, точно секунды с минутами отсчитывающие. Вот и сорвали они Андрюху с места. Да прямо - в карьер.
А наутро я узнал, что на станции Мытищи спрыгнул со своим портфелем на рельсы Соловьев, гонимый "Полетом" по неотложным делам и не услышал дикого визга со стальной убойной концовкой тормозов электрички, которая за секунду до его прыжка на шпалы таилась за другой зеленой подружкой-электричкой.
И крика не услышали на платформе люди.
Навсегда опоздал по неотложным делам Соловьев. Просто дел этих больше не стало.
А вот часы без стрелок сохранили в малейших деталях тот странный - не в фокусе - день.
Да-да: сохранили! И его, и девицу в короткой юбке из материи, что солнце прошивало легко и без проблем, заставляя меня, гордого, оборачиваться и молча смотреть, как проглотит толпа незнакомку. Здесь, неподалеку от Столешникова, на углу Петровки...
Я и ночь. В библиотеке на столе лежат часы без стрелок. Те самые. Я аккуратно ножичком приоткрыл вроде навеки притертую крышку соловьевских чсов. Вторая крышка, что в росписи вся и латынских словах, венком покрывавших серебро, поддалась легче.
Кошка, с интересом наблюдающая с колен за моими манипуляциями, приподнялась, желая, видимо, разглядеть повнимательней черте-когда замершие колёсики, полуотпущенные пружинки и загадочные красные камушки, в которые упираются для плавности вращения изящные винтики. Такие, что сравнить можно только с профилями воздушной легкости, рисованных тушью маленьких балерин.
Так где среди этой инженерной плотности и немереной технической хитрости прячется время?
Где он - перрон в Мытищах?
Где хам официант из пивной "Яма"?
Гдя я, наконец, с утренним разорванным новостью сердцем, прячу часы без стрелок в самый дальний угол ящика отцовского письменного стола?
Где, черт возьми, намертво вмазанные в расплавившийся асфальт первые пластиковые колпачки с женских, на высоком каблуке, не по духу и зову пятилетки, чешских туфелек-шпилек?
Кошак, сидящий на коленях, приподнялся на задних лапах, понюхал содержимое маленького серебряного сосуда. И - чихнул. Не его там время застряло, окуклилось навеки.
Только мое.

ЧАБИ ЧАККЕР И АБУ СИМБЕЛЛ

Жара. Удушающая. Адская. Воздух мутен и отовсюду тянет гарью. Так, видимо, выглядит предбанник преисподней.
Пожары. В Москве - нечем дышать... Сволочи-синоптики только жару подбрасывают. На день вперед, на три, на неделю...
Такого просто никогда не было!
Ой ли? Не было?...
Лето 72-го. Москва вся в дыму. Пожары подступают к городу. Нечем дышать. Мгла над столицей. Першит в носу и горле. Все мочат платки и так пытаются фильтровать беду. И так-то малоблагозвучное название конторы - "Шатурторф" - стало практически матерным словом.
А сволочи-синоптики твердят: завтра будет еще хуже. И после-послезавтра... Накушавшись по самое не могу всех этих радостей на горящих торфянниках Шатуры, сдав в "Комсомолку" бойкий репортаж с места горения, уже намеревался покинуть редакцию. И тут - звонок. Поднимаю трубку и слышу веселый и раздражающе бодрый голос школьного еще дружка, который беспробудно гордым своим характером и путаными взаимоотношениями с участковым, нашел себе жилище с видом на решетку. Зек такой оригинальный - с Ремарком под мышкой.
"Я освободился. Откинулся, как на зоне балакают. Только приехал. Надо увидеться. Ну, как-то отметить трехлетнее мое отсутствие..."
"Не вопрос, Пашка. Дуй на Белорусскую. Там на углу магазин. Он до восьми торгует напитками. У нас тут борьба с алкоголизмом расцвела, пока ты на нарах отдыхал. Не опоздай!"

f13f70b6e9.chakker-i-abu-simbel.jpg

Павел Дубовицкий


Застегнув на все пуговицы воняющую гарью рубашку-ковбойку, сделав по возможности мужественное лицо, без ненужных расспросов и уточнения деталей, стреляю червонец у милых дам из отдела культуры и покидаю улицу Правды. Но... Опоздал Пашка. На десять минут опоздал... Ничего крепкого уже не отпускают. У прилавков мусора секут - продавщицу не уломать. И вдруг мой взгляд падает на незнакомую заграничную тару среди опустевших моментом полок.
"Девушка,- как можно проникновеннее говорю я,- а что, простите, за радость цветная у вас украшает пейзаж?"
"Дорогой, не потянешь", - как сквозь туман отвечает девушка лет сорока пяти.
"Красавица, душа моя, - лепечу я, а сзади напирает толпа, - премию вот с дружком обмыть намерены. Мы тут на вахте стояли. Горят мартеновские печи - слыхали? И днем и ночью горят они. Даем, так сказать, стране угля. Так вы уж не препятствуйте, войдите в положение комсомольцев".
Чувствую: работает моя ахинея. Для убедительности толкаю вперед Пашку, который стаскивет с головы кепку, обнажая бритую голову зека. Расстегивает дурацкий длинный - до пят - серый плащ, под которым только майка, давно потерявшая цвет и фасон. Вернулся в том, что было на нем, когда загремел.
Продавщица, понятно, разомлела от такого зрелища. И ласково и понимающе, обнажая все тридцать шесть золотых зубов, говорит:
"Абу Симбел" по четыре с полтиной. Бальзам. Он в список запрещенных после восьми не входит, - и через головы страждущих кричит кассирше - Зин, пробей комсомольцам за Абу!"
Объем - почти литр. Крепость - 45 градусов.
"Берем. Оставьте две!" - и к кассе.
На сдачу отсыпали нам кильки и черного половинку. Осталось даже на метро...
Утро было страшным. Нет-нет, не образ это. Факт. Итак...
Страшное утро подымалось над столицей... Страшное солнце не могло пробить темно-коричневую пелену гари. Но жар (даже без помощи светила) стоял уже адовый. Страшные пять утра. Напрочь склеенные арабским чудо-напитком зубы не давали возможности открыть рот. Колокола в голове били, как вестники большой беды. И о чем-то по-негритянски безрадостном кричал изнутри этой самой головы, запертый там Чеби Чеккер. Протянув вперед руки, чтобы не удариться сразу о стену, я стал пробираться на кухню.
Воды!!! Орал неутомимый Чеби, воды раунд о клок тунайт!!!
Кран издал предсмертное шипение и замолчал. На месяц. Надо, надо читать пришпиленные к парадной двери записки из ЖЭКа. Такие - фиолетовыми чернилами, без запятых и по стилистике, как приказы товарища Берия. Не запасся даже стаканом. В графин бы налить загодя... А лучше - ванну наполнить. До краев! И прямо туда сейчас вниз больной своей головой. Увы, увы...
Пашку застал в комнате с ножом в руке.
"Ты чо?- прошипел я, подражая крану. В горле похоже кто-то рашпилем поработал. - Совсем плохо?"
Пашка мерно закачал головой. Как еврей в молитве, и поднес нож ко рту.
"Стооой!" - шепотом крикнул я. Но - поздно. Бывший зек и школьный мой кореш по кличке Сын Севера, рожденный в Усть-Нере, сунул в рот кухонный нож. Скривился как у стоматолога в кресле и, как мне показалось, с явственным клацаньем разлепил-таки челюсть.

Вот это - напиток! Вся тайная сила загадочного Востока в бутылку влезла. Из чего они его гонят? Но нет ответа - расплывается в мутных молодых глазах арабская вязь.
Может, из самого товарища "Абу Симбела"?
Если так - то несгибаемый, грандиозный был этот товарищ. Столько лет минуло, но когда произносят его имя, само собой моментом пересыхает во рту, склеиваются зубы и тянет из открытого окна торфяной гарью.
А вы - такого еще в Москве не было. Еще как было. А вот напитка заветного - как не бывало. Не сыщешь в 2010 году.

ЕМУ ТОЖЕ БЫЛО 20

39a4e44d5b.tozhe-bylo-20.jpg

Бела Иллеш с внуком, 1950 год

С дедом случилась беда.
Об этом я узнал от отца, которому позвонили из посольства. Пока тянулись формальности - получение загранпаспорта, походы в ОВИР, оформление виз и отпуска - прошло прилично времени. От семьи командировали к деду меня. Уж и не помню почему. Скорее всего, денег достали только на один билет.
Какая-то раздвоенность сопровождала все дни перед поездкой. С одной стороны - больной дед, а представить здоровущего, энергичного и ироничного мужика ста тридцати килограммов веса лежащего в постели, не мог никак. С другой - нервическое состояние, в котором все-таки больше внутреннего восторга: как же, за границу еду! Но и поделать с той радостью я не мог ничего. Подлое чувство помогало не так и мучиться в бесконечных очередях к чиновникам, под ладными пиджаками которых явственно проглядывали голубые погоны.
Шереметьево. Не Шереметьево-1 или 2, а просто тогда Шереметьево. Маленькое и тихое - грибы в ближайшем леске. Карамельки на взлете, карамельки на посадке... Через весенний прекрасный город, через мост над Дунаем, тот самый, что на всех фотографиях и плакатах - со львами и цепями. Быстро, не тормозя таксиста. Вверх по узкой улочке Буды. И вот - больница. Белый, хрустящий от крахмала халат, полы которого цепляются за перила на поворотах лестницы. Вперед. Шустро, очень шустро... Пустой коридор и огромная палата, такая, что койка и дед на ней кажутся и вовсе театральными. Так - часть сцены, оформленной странным постановщиком для странного спектакля. Где я только зритель. Но - нет. Всего пару шагов, уже замедленных и настороженных, и я вижу знакомое лицо с провалившимися глазами. Лысый череп совершенно невозможного размера. И некстати глупая мысль: а где дед шляпы такой величины покупает? На заказ шьет что ли? Руки поверх одеяла. Параллельно телу. Тоже очень большие. С прокуренными желтыми ногтями. Сестра что-то говорит по-венгерски. Я догадываюсь - надо сесть на пододвинутый стул. Сестра, как в фильмах, где показывают католические госпитали, беззвучно исчезает, даже дверь за ней не скрипнула. Странное, напряженное и полное стыда молчание первых мгновений встречи с таким вот дедом. Тихим, темным от болезни и совсем чужим. Надо что-то говорить, а язык во рту не поворачивается...
Голова на подсунутых аж под спину многочисленных подушках пошевелилась.
"Здравствуй, Андруша..." - с фантастическим, однако таким родным акцентом произносит чужой человек.
И голос этот будит меня, прогоняет оцепенение. Я торопясь, захлебываясь в пустых и ненужных словах, рассказываю деду как получал документы, как спешил, да не выходило быстро, как ему шлют приветы и целуют мать и отец, как живем мы, и что теперь я работаю в газете. Нет, в другой, большой - в "Комсомолке", ты должен ее помнить... Потеплевшие карие глаза под бровями седыми и неестественно густыми, внимательно следят за пацаном, который от смущения ерзает на стуле и несет, несет несусветицу...
Больные глаза улыбаются. Лицо, руки, весь дед - безучастны. Инсульт. Какое красивое иностранное слово. Все-таки гадость эта латынь!
Наконец я осознаю: надо быстро заткнуться. Больной старик что-то хочет сказать. Губы его едва заметно дрогнули. Я замолкаю в ожидании слов этого человека. Совершенно очевидно - это будут очень важные слова. Мне надо их услышать и запомнить на всю жизнь.
И дед, коверкая, как только он это умел русский язык, чуть слышно говорит. Я нагибаюсь к его лицу, чтобы не дай бог не пропустить главного.
"Там, позади шкаф. Видишь?"
Я оборачиваюсь и тупо смотрю на больничную мебель.
"Открой его".
Я встаю и открываю дверцу.
" Костюм. Понимаешь?"
Я мотаю головой - не понимаю.
"Пошарь в кармане бумажник".
Я радостно - оттого, что хоть что-то понял, лезу во внутренний карман темного и тяжелого двубортного костюма и тащу к постели замечательный толстый и страшно солидный коричневый бумажник. Вновь усаживаюсь на неудобный жесткий стул, видно специально поставленный, чтобы посетители не задерживались. Фиг вам! Я-то посижу здесь. Долго, сколько нам с дедом нужно будет. Столько и посижу.
"Открой. Там деньги".
Я вынимаю толстую пачку незнакомых купюр и кладу их на одеяло. Рядом с недвижными рукам.
Я все еще ни черта не понимаю - куда клонит дед? Но чувство, что все это имеет какое-то неуловимое пока, однако очень важное значение, не оставляет меня. Я в напряжении пытаюсь сообразить: что дальше? Мешает понять каша в голове. Больница, самолет и красивые стюардессы, теплый и чужой город за окном, досада от сорвавшейся командировки на Камчатку, о которой интриговал с начальниками, вкус приторно-мятных конфет, до сих пор щиплющий язык... И деньги. Много, на белом-белом одеяле. И незнакомо-знакомый до боли, до кома в горле огромный старик, что говорит тихо и медленно. Будто через огромное и неведомое мне пространство - издалека. Трудно. И - непонятно.
"Возьми деньги и поезжай. Поезжай на Балатон. Там хорошо".
Я взрываюсь, наконец поняв, что хочет этот старик. Несу ахинею - я, через границы, самолет, я, все бросил, отец просил, нет, требовал, мы переживали страшно, я, мать чуть не плакала, а ты знаешь она вообще не плачет, я намерен, вот именно - намерен, я, каждый день приходить, мы должны с тобой, я, у меня отпуск двадцать четыре дня и все дни я...
Дед вновь взглядом остановил меня. Мой крик и мою суетливость. Стало тихо и вновь все вокруг заполнила больница. Резкими запахами лекарств. Противоестественной чистотой. И я вдруг заметил скопившуюся слюну в уголках губ огромного старика.
"Мне тоже было двадцать лет. Поезжай на Балатон. Там красиво. Двадцать четыре дня..."
Поначалу я растерялся. Но почти сразу пришло облегчение: не я убегаю из пропахшей лекарствами палаты. Меня отсылают. Сам дед и отсылает, что тут канитель разводить, что спорить?
Какое-то короткое время меня в глубине души еще бесит то, что предложение деда заманчиво, что оно меня обрадовало, что Балатон с деньгами вместе - это легко и очень-очень весело. Когда тебе двадцать лет. Всего уже двадцать.
Входит сестра и жестами выдворяет меня. В коридоре я никак не могу засунуть купюры в узкие карманы облегающих тело джинсов. Они - новенькие. И купил я их в аэропорту Будапешта. Быстро и жадно: в Москве таких джинсов не будут продавать еще много лет.
...Дед не сможет больше ходить. Не сможет двигать руками. Не сможет писать. Он станет диктовать. И первая книжка, которая выйдет после инсульта - будет книжка анекдотов.
А потом он умрет.

ПЕПЕЛЬНИЦА, ПОЛНАЯ ОКУРКОВ

Двор жил строго по законам. И главный из них – быть как все. Значит, в первую голову, иметь кличку. А как иначе? Без штанов гулять не пойдешь, правда? Страдал я комплексом неназванного недолго, ибо вскоре стало очевидно: фамилия моя и есть самая правильная из кличек. Кратко, броско и непонятно. Все три главных условия соблюдены. Так привык к этому товарному знаку, что поначалу удивлялся: ладно участковый, это ему по службе положено, но откуда учителя мою кличку знают? Ведь они же не с нашего двора…
А носителем традиций и блюстителем этики был Киваль. Высокий, поджарый, с медальным профилем и слегка вьющимися волосами. С хулиганистой, но не коверкающий губы улыбкой, а лишь придающей лицу слегка ироничное выражение. В серых льдистых глазах вопрос, соответствующий ситуации: «Ну, кто хочет попробовать? Подходи…».

2b35c46384.-polnaya-okurkov.jpg

Киваль (Георгий Никитич Коваленко)


И надо же – я сделал что-то не то, пересек какую-то невидимую границу. Для более тесного знакомства с нарушителем он меня изметелил. Жестко. Прекратил бить сразу после того, как размазывая кулаками кровавые сопли, но без слез и всхлипываний, я в третий раз поднялся и с опущенной головой вновь попер на него. Не ударом, нет – движением руки остановил меня. Ловко, по-блатному – тонкой струйкой – сплюнул. Проверкой «на вшивость», как я теперь понимаю, остался доволен. Всем наблюдавшим дармовой спектакль с понятным, казалось, концом сказал, как отрезал:
«Этого – не трогать. Если узнаю чего…».
А мне:
«Пошли в расшибалку сыграем. Вот мелочь».
И протянул на ладони гривенник, пятиалтынный и еще какую-то медь. В ответ я вынул свои. В кармане наскреблось почти что с рубль.
Так мы стали друзьями. Точнее, он принялся меня бескорыстно опекать. Киваль, а был он старше на три года, единственный во дворе называл меня Андрей.
Уроки его были просты, однако трудноисполнимы. Своих не продавай. Взрослым и мусорам – особенно. Пообещал? Разбейся, но сделай. А лучше – не трепись вхолостую. Из культурных ценностей: видишь, мать в комнату вошла? Встань, не обломаешься.
И, как основа, как базис целостной личности: никогда ничего не бзди.
Из школы его, безотцовщину, выгнали, и заканчивал Киваль вечерку. Восемь классов. В армию ушел круто: из-за какой-то несправедливости крепко повздорил с военкомом. А мог бы вообще не ходить – мать инвалид, он кормилец. Её, и еще кучи других мелких родственников и свойственников. Впрочем, учеником фрезеровщика много не настругаешь.
Жили они, мягко говоря, скромно.
Армия досталась Кивалю, веселей некуда: Чукотка, погранвойска. Однако простые и ясные принципы сработали и там. Я, во всяком случае, не встречал в жизни человека, который на срочной службе за три года до старшины дорос. Ну, а закончил рядовым: объяснил вновь прибывшему, свежеструганному лейтенанту, что земля не имеет форму чемодана. А, правда, чо менжеваться? Дальше Чукотки только Аляска. Но ее давно продали. В итоге ушел на дембель на полгода позже срока и без лычек.
Но во двор к нам вернулся не вдруг. Остался строить в поселке причал – платили на побережье Ледовитого океана по доброму. Пустым же дома Киваль не желал светиться.
Приехал через пару лет с устья Колымы не один – с беременной женой. В комнату, где кроме матери еще пара оглоедов, как стемнеет, так со двора и приходили. А где в столице без серьезной профессии и с таким неравнобедренным характером можно на большую ораву наколотить?
Вообще-то из наших полудомов-полубараков вели в «большую» жизнь две основные дороги. Одна – легкая, утоптанная: милиция, суд, лагерь. Другая – блестящая, но ох, тяжелая! И без гарантий, что хоть куда-то дойдешь. Это – спорт. Остальные: институт или что иное - так, тропинки.
Вот и поставлял стране двор воров да кандидатов в разные сборные.
Там, за аркой, выводящей на Тверскую, главную улицу главного города страны, расходились пути пацанов. Но летними синими и теплыми вечерами сидели мы все вместе под нами же посаженными тополями и слушали под тихий перебор гитары увлекательные рассказы про пересылки и «красные зоны», про канадцев, которым немереные гроши за победы отсыпают, про жизнь на сборах, с которых суки-тренеры месяцами домой не отпускают. И это за сто пятьдесят на сберкнижку!.. Хотя всё же лучше, чем сто двадцать на руки на заводе. Да и кормили чемпионов бесплатно и от пуза.
Воровать – западло. Мяч по поляне гонять – поздно. И взялся Киваль копать могилы. Там сдельщина. По чердакам и подвалам собрал вернувшихся со сроками, почти спившихся корешей. Условие поставил одно: больше ни грамма. И бригада эта (из тех, кто выдержал) поднялась по тамошней иерархической лестнице выше крыши.
Улыбаясь все той же обаятельной улыбкой, любил повторять:
«Я, Андрюха, всё Политбюро в гробу видал. Всех Генсеков».
И не врал.
И Брежнева, и Андропова, и Черненко закапывал именно Киваль.
Сумасшедшие, а больше суетные годы развели нас. Выселили его халупу и убыл Киваль из двора в новостройку, куда из моего Камергерского только под охраной раньше вывозили. И то – с кучей пересадок: сильно и безалаберно росла тогда столица.
Разошлись мы с ним надолго.
…На работе среди обычных звонков, привычной ахинеей забивающей голову, один ударил меня ниже пояса. Осел я сразу и надолго. Беспомощный, пытался отыскать в словах доктора – далекого, телефонного, без имени и лица – какой-то потаенный смысл.
А вдруг?..
Но яснее-ясного женский голос без интонации закончил монолог:
«Ваша мать скончалась».
Не собирая портфеля и не предупреждая участливых в таких случаях коллег, вышел из редакции и не видя перед собой толком ничего, побрел вниз по Тверской. Домой. Через магазин. Открыл дверь, а там уже трезвонит аппарат.
«Слышал, Татьяна Сергеевна померла? Ты это… Не дергайся, я говорю… Сейчас к тебе приедут люди и все сделают. Как надо. Место на Троекуровском сам выберу. Сходи пока за бутылкой».
«Уже сходил…».
«Ну, и добро. Утром увидимся».
Я не пересекался с Кивалем уже с десяток лет, да и по телефону за это время не говорил ни разу. Зато квартиры менял. Соответственно и телефонные номера. Как узнал он о смерти, как нашел меня так быстро? Да и откуда бумажки-разрешения на кладбище, закрытое тогда для простых, простите, смертных, раздобыл?
Киваль на вопросы ответил по обыкновению кратко:
«Все путем. Хороший человек твоя мать. Она меня кофием угощала. Со сгущенкой. А еще книжки давала читать...»
Когда? Где? И при чем тут вообще кофе?
К тому времени Киваль сильно изменился. Стал верующим. Искренне и крепко. Но об этом молчал. Подробности мне батюшка потом рассказал.
Покинул двор и мир Георгий Никитич Коваленко молодым и очень красивым.
Только седым совсем.
На похоронах его все бывшие с нашего двора – и уголовники, и таксисты, и чемпионы по хоккею и боксу, и даже один дипломат, – все собрались. И Лысый, и Конь, и Рыжий Макдон, и Дори-помидори… Не было только тех, кого не стало. Фля-фли, зарезанного на зоне. Карандея-младшего, скончавшегося от насквозь прошившей легкие чахотки. Маленького ростом Буньки, женившегося на тихой и безответной однокласснице и ставшего чудесным часовым мастером, к которому понимающие люди собирались со всей Москвы. Отчаянного Мэна, на спор отправившегося на крыше вагона в Крым – искупаться и назад, сгинувшего потом на Кольском полуострове, да так, что похоронка пришла, а тело родителям не отдали. Трубы – здоровенного дрессировщика медведей, внезапно сваленного раком. Того, который по молодости, высунувшись из окна, веселил двор звуками сиявшего на солнце инструмента.
И не стояли у могилы Киваля конечно те, что легли кто в снегу, кто на дикой жаре – в Афгане, Анголе и других бессмысленных местах.
Они, те что не поспели на кладбище, теперь все чаще приходят ко мне. Ночью. Когда уже кроме идиотских спортивных каналов с бейсболом или кёрлингом и смотреть-то нечего. Молча садятся на дачные стулья и диваны. По одному, а иногда и компанией. Они вызывающе молоды и совершенно спокойны. Но сквозь них видны и телевизор, и угли в камине, и часы, что показывают половину четвертого... Пацаны почти не двигаются и не произносят ни слова. Да и я не решаюсь спросить их хоть о чем.
Один только раз Киваль резко встал со скамейки, так что кошка, дремавшая у меня на коленях, вздрогнула и повернула голову. Он поднялся за сигаретами. Взял пачку со стола, затянулся и беззвучно закашлялся.
«Киваль, они с ментолом. Ты таких не пробовал», – также беззвучно сказал я.
Он удивленно покачал головой и загасил только надкуренную сигарету.
Заснул я прямо в кресле.
Осенним утром – серым и плачущим – проснулся и понял, что кошка ушла. Видно устала ждать что-либо путное от меня и телевизора. А в пепельнице полной моих окурков, лежал один чужой.
Большой такой, недокуренный.

[short_text] =>

Память - странная, очень странная штука. Иногда, особенно при бессоннице, когда кончаются силы ждать рассвет, вдруг сами собой выплывают из неведомых глубин подсознания, совершенно без приглашения с моей стороны, остро, объемно и даже в цвете, со звуками и запахами некие сюжеты. Свежие – будто только что случились, будто дверь за непрошеными гостями только закрылась и

[keywords] => так, тик, Тик, при, Вот, двор, теперь, между, Лысый, быстро, есть, Иванович, Арсентий, тот, вокруг, еще, когда, там, «Меняю, про [description] => Откуда, зачем и почему именно эти сюжеты – не отвечу. Не знаю и понять того не могу. Как не могу объяснить неве [created] => 1386678632 [updated] => 1389362249 [userId] => 3 [authorName] => [category] => 43 [fixed] => 0 [views] => 3754 [tags] => Андрей Иллеш,Записки безбилетника [glav_img] => [status] => 1 ) [_oldAttributes:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( [id] => 53 [title] => ЗАПИСКИ БЕЗБИЛЕТНИКА [alias] => zapiski-bezbiletnika [content] =>

Откуда, зачем и почему именно эти сюжеты – не отвечу. Не знаю и понять того не могу. Как не могу объяснить неведомую последовательность ничем на первый взгляд не связанных между собой сюжетов. Но есть, определенно есть между ними связь. Ибо в сумме они образуют из разбитых кусочков зеркала сравнительно большой кусок. В него и заглянуть можно. Вот я и попробовал.

Рассказы из книги Андрея ИЛЛЕША "Записки безбилетника"

a120b05ce1.img_2651.jpg

ЦЕЛЫЙ МИР, КОТОРОГО НЕТ

902f62fdb0.1.jpg

Тик-так, тик-так…Странно бежит время. Сейчас – быстро-быстро. Вот и нет лета, хотя вроде новый год только вчера праздновали.

Заперев автомобиль, иду через двор к подъезду. Больше полувека хожу этой дорогой. Вон там стоял когда-то пинг-понговый стол. На нем такие поляны накрывали! Аккуратно: снизу газетка, на ней сырки плавленые, четвертушка бородинского, хамса развесная…И, конечно, башня портвейна. Когда при деньгах – три семерки, чаще плодово-выгодный по девяносто шесть копеек почти за литр.

Тик-так, тик-так…

Какие люди вокруг собирались! Сергеев-Лысый и Лысый, который художником стал… Васнадзе приходил, про Корею рассказывал. Хорошая страна – Корея! Он за два года там всего две фразы выучил. И ничего – хватало для жизни. Одна – «Меняю водку на рис». Другая – «Меняю рис на водку». О чем еще боевому пилоту с корейцами говорить, правда?

Тик-так, тик-так…

Когда Гагарин полетел, мы с корешами из двора сразу на Красную площадь рванули – к черту уроки, какая школа… Это потом туда киношники понаехали, людей с транспарантами снимали. Мы первыми поспели. Вот нас милиция и скрутила, в отделение при ГУМе доставила. Правда, в тот раз не били, так что про Гагарина ничего плохого не скажу.

Тик-так, тик-так…

Теперь двор наглухо заасфальтировали. Раньше в углу Арсентий Иванович картошку выращивал. А в сарае – метлы хранил. Нет теперь метел таких. И Арсентий Иванович давно помер. У этой стены голубятня стояла. Весь низ ее мы железом обили – чтоб чужие влезть не могли. Какие почтари, какие черно-чистые… Над Кремлем летали, над Москвой-рекой…

Тик-так, тик-так…

В тот раз, когда я из командировки вернулся и на трассе ключи от квартиры потерял,меня во дворе Киваль накормил борщом из кастрюли. Кастрюлю он спер в своей коммуналке прямо с плиты. У худой такой молчаливой старухи – у нее еще мужа при Сталине расстреляли. Снег вокруг, но борщ горячий. Как же это он такую горячую донес – не пролил?

Тик-так, тик-так…

10d88dc93c.2-dvor-v-kamergerskom-risunok

Так до войны выглядел двор в проезде МХАТа (теперь - Камергерский переулок). Рисунок Паолы Купки, бабушки автора.

ЧТО ТАКОЕ МНОГО?

Что такое много? Много звезд на небе или начальников на земле?
Вовсе нет.
Много - это тарелка, полная остро пахнущей щемящей сыростью малины, в которую мать налила неснятое молоко. С округлыми пятнышками сметаны, что моментом исчезнут, как только я погружу в белое море с красными островами ложку. И станет то море розовым, как небо на закате.
Много - это доехать с отцом на собственном велике от дачи (точнее сказать, веранды в старом подмосковном дачном доме) до станции Жаворонки. Устанешь колёса крутить. Зато в ларьке отец купит себе сигареты "Дукат" в ярко-оранжевой маленькой пачке, в каждой по десять штук, а мне кулек подушечек. Нет, не сошел с ума: подушечки - это квадратная без фантика карамель, где варенье начинкой.
Много и трудно - это дождаться после ужина пока совсем стемнеет. Отчаянно трудно же - упросить мать не укладывать до темноты, которая долго-долго не приходит в июле.
А для чего темнота?
Чтобы увидеть белых и стремительных ночных бабочек-бражников, что слетаются на веранду к горящей там лампе. Дневных-то - капустниц и шоколадниц - я уже утром поймал. Сачок мне привез из города отец.
Сачок на длинной ручке, марлевый и крашеный в синий цвет. В нем быстро скапливаются верхушки травинок и мелкие мятые желтые цветочки. Вот этой шелухи в сачке после беготни по лугу, действительно, много. И сачок приходится выворачивать наизнанку, труха высыпается вместе с шевелящими лапками невзрачными жучками. Они смешно суетятся на ладони, а когда, наконец, переворачиваются со спины на брюхо, то быстро и щекотно убегают вверх по руке.
Много - когда июль на дворе не кончается. Вовсе не кончается, хоть тресни. А ты так ждешь августа. Ведь в августе ночи приходят раньше, крепче надежды поймать большую-большую ночную бабочку. Она зовётся "мертвая голова". Так говорил сын хозяйки дачи. Он осенью в третий класс пойдет и все про "мертвую голову" знает наверняка.
Хотя, мне кажется, никто и никогда её не видел. Она еще более редкая, чем через несколько лет для юного филателиста станет "негашеный Наполеон".

УТРО КРАСИТ НЕЖНЫМ ЦВЕТОМ…

Хорошо-то как! И не холодно совсем. Это потом, лет через десять с гаком, внезапно наступит темнота, и тело мое жуткая сила будет бросать от одного обледенелого бугра к другому. Я понесусь,переворачиваясь через голову и сшибая по пути ворота – ореховые шесты с разноцветными флажками, воткнутые в прибитый кантами лыж наст, но ничего – ни ворот этих, ни бугров, ни ям, ни даже самой трассы,в темноте, обрушившейся на меня мгновенно, будто битой кто-то двинул по затылку, видеть уже, конечно, не смогу. Краем сознания уцеплюсь за какие-то вполне явственные трески, похожие на те, что издают тонкие и аккуратные фанерки пахнущих дальними странами ящиков с таинственной надписью " Maroc".

Господи, как они запахами будоражат воображение... И солнцем и заморскими белыми пляжами с тихой и неспешной волной – насквозь из йода.

А трещат фанерные ящики, понятно, когда наступишь на них ногой.Шарахнешь от отчаянья и злости, что никогда не побывать тебе в тех краях, откуда в грязно-снежную Москву приехали оранжевые апельсины. Вот в очереди под Новый год – настоишься. А усталая и злая продавщица будет кричать в лицо всем и никому одновременно:

"Больше кило в одни руки не отпускаю!"

Раз затрещало, другой, пятый… На восьмом – тишина.

Однако в самый последний, ускользающий момент, осознаю: какие к шуту дощечки, это же ломаются мои кости!

Но почему не больно? Совершенно не больно…

«Да потому, – скажет умный доктор много после, – что сознание ты потерял

сразу. От шока. Это когда правая нога лопнула в колене. Она первая и накрылась…».

Тело затормозило в самом конце трассы, устав вращаться во всех плоскостях одновременно и зацепившись за последние ворота с развевающимися красными флажками.

Но и меня (еще минуту назад почти жанаклотакилли), бездвижного и с глупо подвернутой ногой, никому в темноте, конечно же, видно не было...

…А пока я с отцом в другом мире и другом — радостном —измерении. Никаких тебе трасс: катаюсь с маленьких веселых горок, потому, что сам еще маленький и веселый. Стою, весь в снегу, опершись на неуклюжие бамбуковые палки под кремлевской стеной. За которой вот уже год не сидит Сталин. Он рядом – в Мавзолее. А мне на это плевать. И на все остальное: снег в ботинках, в байковых шароварах, за шиворотом. Даже во рту снег. Вкусный, терпкий и остро отдающий металлом.

f0a55186e1.krasit-nezhnym-cvetom.jpg

Все отлично, все просто классно!

Вот он – отец, до дома — два шага. Там ждет мать, сухая одежда и потрясающий горячий морс из клюквы, купленной по случаю в овощной лавке на углу Тверской и Манежной площади. Видной отсюда, от стены, если бы не огромные — из под крыши до асфальта мостовой— американские флаги на здании посольства.

Ну, вы помните? Того — рядом с "Националем".

А овощной-то за углом. Там из деревянной кадушки деревянным же ковшиком, аккуратно, чтобы не раздавить ни ягодки, наложили нам в газетный кулек это темно-бордовое чудо. Удивительный напиток делала моя мать, добавляя в морс для особого аромата корицу, гвоздику и еще какие-то неведомые специи. И я допиваю морс уже лежа в кровати. Согревшись, засыпаю, как проваливаюсь. Прямо в сон. Где скачет всадник без головы по волнуемым ветром неведомым прериям, и на рассвете дети капитана Гранта смотрят в морскую даль сквозь стекла медной подзорной трубы. А потом залает и позовет купаться овчарка по кличке Стрелка. Ровесник и друг мой деревенский. Будут в ту ночь раки и рыбалка, и грибы, и малина и еще много заманчивого…

Я выныриваю из своего сна в такой же огромный и сияющий, как океан капитана Гранта, новый день.

…Все-таки нашелся тот, кто видит в темноте. Поднял меня на руки крепкий, почти квадратный человек по имени Коба. Заметил нелепое тело под самой горой. Я знаю Кобу — он великий. Его раздевалка рядом с нашей, в сером бетонном и на редкость дурацком здании под трамплином. Я знаю также, что Коба никогда на нас, слаломистов, и внимания не обращал. Он — рекордсмен мира по полетам на лыжах. А мы — так. Мелюзга безлошадная. И этот великий прет все мои сто восемьдесят два сантиметра и семьдесят восемь килограммов веса в гору. Туда, где всегда во время тренировок стоит скорая помощь. На всякий – частый -случай.

Ну и сил у этого грузина!

Но вот он скользит, спотыкается и падает. Прямо на обанкротившегося чемпиона. И я моментом прихожу в сознание. И очень удивляюсь: как же лихо я реву!

От боли.

Все: забытье закончено. Началась больница. С растяжками, шинами, стальными спицами и ужасным зудом под гипсом, который лишь на считанные минуты заглушала минералка, которую я лил прямо на себя.

Мокрая кровать и унизительные просьбы: кто бы утку подержал, а, мужики?

Долгая пытка восьмью переломами и мыслями: дальше-то — что? Без спорта нету жизни, это каждый во дворе знает.

Больницу, если честно признаться, я помню плохо. Так, боль да скука, скука да боль. А еще — про-це-ду-ры.

Тетку ту, что уходя с работы одним махом вырубила все освещение, не видел ни разу.Просто выключила свет, да отбыла восвояси. А что по трассе в этот момент я набирал скорость, ее не касалось.

А правда: смена-то у бабы кончилась…

Тетки не знаю. Больница — в тумане. Как учился не хромая ходить — тоже каша какая-то… А вот вкус морса — пожалуйста.До малейших деталей, до самых тонких нюансов, как будто целую кружку с нарисованными на ней веселыми гномами только что проглотил.Буквально десять минут назад.

МАЛЕНЬКАЯ КРАСНАЯ ПОЖАРНАЯ МАШНА

Было время, когда наш скромный дворик казался огромным. И вправду сюда без труда вмещалась вся наша жизнь.

А само время вело себя не так, как нынче. Во дворе оно просто останавливалось, не текло дальше, какв других местах. Ничем, кроме неподвижности времени, не объяснить тот факт, что когда мать отпускала тебя погулять во двор, в разрешенный час удавалось:

- с диким свистом, помахивая тяжеленным шестом с белой тряпкой на конце, выпустить из голубятни черно-чистых, дать сделать им от Большого театра до Кремля пару кругов, и осадить точно к себе;

- погонять в футбол на асфальте, где главный забивала - Киваль, быть которому надлежало только в «Спартаке». Проиграть самому как всегда, но при этом не разбить тяжеленным черным кирзовым мячом близкие, и оттого манящие окна;

- потолкаться с корешами, - с тем же Кивалем, Карандеем-младшим и Хихелом, укрывшись за деревянным ящиком помойки в той единственной точке, которая не проглядывается из окон нашего дома, а потому, естественно превратилась в курилку. Сюда я уже допускался, но не затянуться «Памиром», а так, послушать серьезные разговоры;

- в узкой подворотне сыграть (не без дохода!)в пристенок по десять копеек, битой, безусловно, лучшей во дворе – царским серебряным рублем.

И многое, многое еще успевалось в этот весенний теплый и бесконечный час, пока из окна кухни не раздастся на весь двор: «Домой, уроки не сделаны!».

Ящик помойки, крашеный в унылую зеленую краску, служил как бы боковой стенкой сарая. А владел ящиком и сараем дворник дядя Арсентий. Небольшой такой, плотный человечек с короткими толстыми пальцами рук, обмотанными всегда серыми от грязи бинтами. Именно он – татарин с рябым, изрытым оспой лицом - содержал двор в идеальной чистоте, а по трезвянке сурово гонял нас и огульно, коверкая русские слова, обзывал шпаной.

Вечера же стояли во дворе синие и тихие, как в деревне. Тишину только подчеркивали нечастые автомобильные гудки с улицы Горького, и звуки радиолы, которую специально ставил на подоконник мастер спорта Толик Болховитин – звезда, хотя бы потому, что к нему в гости приходил сам Брумель. И в это благостное время, дядя Арсентий, принявший чуток портвейна, усаживался на лавочку с крутой спинкой и уже вполне довольно поглядывал на то, что творит подведомственная «шпана».

Собак во дворе почти не было. Постоянно, пожалуй, только Майка – ласковый пожилой спаниель. Хозяин его, Михаил Аркадьевич Светлов по поэтической рассеянности, усиленной порцией из «Коктейль-холла», часто возвращался домой в гордом одиночестве. Тогда я с превеликим удовольствием бежал для классика за угол в этот самый «Коктейль-холл» (ныне, господи прости, суши-бар), где отвязывал от высокой металлической ножки мраморного столика на высокой металлической ножке терпеливую Майку, и под веселое поскуливание вел ее к поджидавшему у подъезда поэту.

Зато кошек было много. Очень.И заведовала этим беспокойным хозяйством причудливо одевавшаяся (якобы шелковые плащи с кружевами и замысловатые шляпки из фетра или крашенной соломки)пожилая,сильно накрашенная женщина. Она заманивала самых нестойких из нас сладким чаем. И не просто чаем, а с эклерами по двадцать две копейки от Елисеева. Акошки без устали прыгали из двора через окно в комнату и обратно. Рыжие, черно-грязные и такие обычные – серые в полосочку, как бушлаты у зеков на строгой зоне. Кроме чая и эклеров подавала хозяйка и главное блюдо: черный кожаный альбом с массой старинных карточек. Показывала и комментировала только те из них, на которых в разных(всегда неестественных) позах и в самых экстравагантных нарядах стоял, сидел, облокачивался на колонну один и тот же крупный мужчина со значительным выражением лица. Дядя – в Париже.Дядя – в Самаре. Дядя – во МХАТе со Станиславским…На карточках был Шаляпин. Только Шаляпин. Хозяйка – Надежда Ивановна – отчего-то называла его дядюшкой…

А чего нам Станиславский? Он что, Стрельцов или Джек Лондон? И до всамделишного МХАТа – метров сто пятьдесят, не больше. Я туда в антракт на спор без билета прорывался. Эка невидаль!

Долго в ее комнате на первом этаже огромной коммуналки (не смотря на эклеры с заварным кремом) находиться было невыносимо – запах!И кошек мы не любили, гоняли их нещадно, особенно когда они приближались к голубятне.

С тополей летелпух и сбивался по углам в неопрятные перины. Перины эти мы с удовольствием палили: только спичку поднесешь – разом полыхнет и тут же успокоится, превратится перина из белой в серую скучную массу из отдельных уже бесполезных сережек.

Арсентий Иванович личностью был загадочной. С характером, как вы уже поняли, скандальным и противоречивым. Оценивать чистоту двора нам тогда в голову не приходило, голова эта была забита иными мыслями. Ну, скажем,как незаметно от Арсентия Ивановича расширить голубятню – ведь главным борцом с голубями, курением и футболом был именно тверезый дворник. До слома голубятни дело в нашей борьбе не доходило, но когда не успевали разбежаться, то доставалось метлой.Чаще, конечно, спринт выигрывали мы – пацаны, и отбежав на безопасное расстояние, радостно кричали: «Не догнал, не догнал! Старый, старый бегать не умеет!».

К слову, метлы он вязал сам, хранил их в уже упомянутом сарае, а те, что выдавали в домоуправлении – выбрасывал, за серьезный инструмент не держал.

Было и у Арсентия Ивановича странное для центра Москвы сельскохозяйственное увлечение: он на десяти квадратных метрах выращивал картошку. Оберегал ее – пуще глаза. И не дай бог кирзовому мячу залететь в этот веселый с синими картофельными цветочками огород. Конец! Пулей (с быстротой, не свойственной человеку с, мягко говоря, не легкоатлетическим сложением и возрастом для нас критическим – под шестьдесят) выскакивал дворник и уносил в чрево сарая наш единственный мяч.Все. Теперь оставалось ждать, когда под воздействием портвейна «33» оттает чугунная душа дворника.

Но, признаюсь, на крайний случай была и на Арсентия Ивановичауправа – мой отец. Какие-то неясные до поры, прямо-таки доверительные отношения связывали моего родителя с Арсентием Ивановичем. После нытья и жалоб про аннексированный мяч, отец спускался во двор. Заходил надолго в сарай, а потом (если приглядеться, тоже опортвеенный) выходил и бросал нам наше кирзовое богатство.

«Только сегодня – не играть. Завтра… А сейчас – по домам!»

И уходил.Такой красивый – в черном берете сдвинутым на ухо и модном, сером в клетку костюме с разрезами. Много позже, когда я получу возможность официально, не скрываясь, пить с отцом пиво, а Арсентий Иванович тихо скончается, батя, сидя во дворе на той же лавочке с высокой неудобной спинкой, расскажет про осень сорок первого. Про жутко холодный ноябрь, про ранний снег и голод, про то, как пешком он добирался из-за города – аж с Сокола. Шел по пустой, брошенной жителями столице, из госпиталя после контузии, которая свалила его в коротком бою сразу за Химкинским мостом через Москву-реку. Шел, да упал в тяжелый голодный обморок прямо во дворе. Рядом с помойкой. Как вышел из сарая Арсентий Иванович, затащил мягкого и бездвижного, почти обмороженного отца семнадцати лет отроду в тепло сарая и накормил картошкой. Той, что упорно ив послевоенные, относительно сытые годы, продолжал выращивать на крохотной делянке. Отец же, с исправленной датой рождения в паспорте, – в силу нехватки лет на фронт ему без подделки документов ну, никак было не попасть, – потом еще дотопал со своими разведчиками (не без остановок в госпиталях) до самого до 45-го. До Кенигсберга. Таким, как он, страна потом сделает от щедрот своих царский подарок – зачтет неоконченный десятый класс.

…Кроме огорода и ловкого вязания особых – профессиональных – метел, Арсентий Иванович был увлечен и еще одним странным занятием: сортировал мусор. Ну, бутылки извлекал из помойки – это понятно. Их можно сдать в пункт приема стеклотары в нижнем дворе. По семь, двенадцать и даже восемнадцать копеек за штуку. Если, конечно, горлышко не пощерблено – за этим строго следили приемщики. А трехлитровые банки - особая ценность, за них тридцать копеек давали. Но мало кто желал расставаться с подобной тарой, –для закрутки солений трехлитровым цены не было.

Бумагу и картон Арсентий Иванович расправлял и плотно увязывал в аккуратные пачки. Тоже для сдачи, но в другой приемный пункт. Однако противоречивый наш дворник, прежде чем погрузить макулатуру в скрипучую тележку с одним ведущим колесом, с помощью огромного общепитовского чайника в середину каждой пачки наливал воду. Для веса! Вот так в нашем дворе зарождался малый бизнес.

Изредка попадавшиеся книги, даже без обложек – оставлял себе. За остальным мусором, утрамбованным ногами, обутыми в бесформенные «пэтэушные» ботинки, приезжала особая машина. В нее-то совковой лопатой дворник и перегружал ненужные теперь остатки.

Однако встречались в мусоре и иные сокровища, -не под сдачу и уж, конечно, не на выброс: куклы с оторванными руками, продавленные глобусы из папье-маше, разломанные заводные игрушки… Все вот это добро Арсентий Иванович сразу уносил в сарай и неспешно восстанавливал. К безруким куклам подыскивал новые руки, вдрызг изломанные механические игрушки ремонтировал. Из трех-четырех битых выходила одна. Целая,и вполне пригодная к тому, чтобы вновь быть с удовольствием изувеченной кем-то из моих дворовых корешей.Выпивши (чуть-чуть), Арсентий Иванович, наполненный своими загадочными и никогда не обнародованными мыслями, пальцем подманивал выбранного им юного голубятника и вручал почти нового плюшевого медведя или какого-нибудь странного Петрушку.

У него двое сыновей погибли.

Один сгинул в сорок втором, другой прислал пару писем из Белоруссии. И – все.

Мы про них них не знали ничего.

Мы подарки брали, не отказывались. Но до сих пор, как вспомню, явственно ощущаю странную неловкость, что охватывала меня после такого подношения. Отчего-то хотелось, - и не мне одному, - быстро избавиться от дворницкого подарка. Сунуть его куда-нибудь, и чтобы никогда больше не видеть…

Почему так – не в силах уразуметь.

Но ведь не только потому, что здоровущий и светлый«Детский мир» около Лубянки уже построили (до него два шага, мы туда чудеса разглядывать бегали)…И в квартирах появились «Рубины» и «Темпы», по которым иную жизнь показывали…

Нет, не разберусь я. Однако всякий раз уносили мы эти игрушки в чужой двор, на чужую помойку.

Однажды подарил мне Арсентий Иванович красную заводную пожарную машину. Красоты – неимоверной. С выдвижной лестницей, с рулем в маленькой кабине, с фарами и колоколом… Покрутишь ключом, перевернув ее и придерживая колеса, опустишь аккуратно на землю, и побежит позвякивая«пожарка» по дворовому асфальту. Недалеко, как вы понимаете, добежала та машина, – тоже до соседской помойки. Именно ее получить оказалось особенно стыдно. Не знал Арсентий Иванович главного: это была моя машина. И сломал я ее с год назад.Сразу после того, как торжественно подарил мне ее на день рождения отцовский фронтовой друг – морской шифровальщик Кузнецов. Мать, не раздумывая, прямо посреди дня рождения швырнула пожарку с лопнувшей пружиной в помойное ведро. А меня дня три во двор гулять не пускала.

Умер Арсентий Иванович незаметно. Просто взял, да и умер. Во дворе, конечно, поминки устроили. Накрыли взрослые дощатый пинг-понговый стол. В садике дотемна посидели, песни не в такт попели. Но без драки.

Какие же это поминки?..

СЕКРЕТНЫЙ ГЕРОЙ

В нашем дворе когда-то обитали три бывалых алкоголика. Толик и Карандей были личностями яркими (как внешне, так и манерами поведения). Например, Карандей, с огненно рыжей копной курчавых волос, стоявшей дыбом, словно его только что током долбануло, одалживал исключительно по двадцать копеек на «Ромашку» (настой ромашки на спирту, что продавали в соседней аптеке только после 11 утра и до 7 вечера).

Так вот - он эти двадцать копеек возвращал. Всегда. Действовал хитро: переодалживался - создал личную пирамиду, в которой существовала строжайшая очередность заема и возврата. И стояла та пирамида крепко. Не то, что у Мавроди.

Толик, из глаз которого постоянно стекала прозрачная жидкость похожая на слезы, к моменту моего осознания разнообразия окружающей действительности, разговаривать отучился напрочь. Он молча подходил к людям и пристально вглядывался в их лица. Без всякой агрессии. И ему давали – считалось отчего-то, что он ужасно болен, и все его жалели.

Третий же проживал вообще без лица, без особенностей и оригинальности поведения. Деньги на аптеку, а убежденным алкашам в то время не по карману были винные лавки, доставал тоже тихо и для общественности незаметно...Потому и внимания к себе особого не привлекал. Звали его странно – Васнадзе. Ни имени, ни клички. Просто – Васнадзе.

Лежит себе в садике, спит. Кто это?

Не видишь что ли – Васнадзе.

И пошли дальше…

Трезвым я,до последнего случая его не встречал. Трезвым он был в другом мире, далеком от нашего двора.

Неожиданное произошло 9 мая. Утром во двор вышел Васнадзе как стеклышко и впервые заговорил с нами. Был он в коричневом двубортном габардиновом костюме, начищенных девятирублевых полуботинках черного цвета, в рубашке с соплями (длинным, узким воротничком) и цветным, винтом закрученном галстуке. Волосы на голове были мокрыми от бриолина и аккуратно зачесанными назад. А еще на лацкане пиджака с загнутыми наружу уголками висела звезда Героя Советского Союза.

Он подошел к пинг-понговому столу и сказал:

«Здорово, мужики».

Мужики, старшему из которых было семнадцать, открыли рты от изумления: Васнадзе оказался Героем!

Хочу заметить: хотя «мужики» по-настоящему уважали только хоккеистов ЦСКА, да еще Чумазого из соседнего двора, у которого было три ходки и голубятня круче, чем наша, к войне было отношение серьезное. Большинство – безотцовщина. И фильм «Подвиг разведчика» осмеянию не подвергался.

Но Васнадзе ни по возрасту, ни по образу жизни в герои никак не попадал. Тут для нас открылось, что была после войны еще одна война – секретная. А Васнадзе сбил в небе над Кореей тучу (как он утверждал - штук десять) американцев, но говорить об этом нельзя.И Герой он секретный, ибо корейской войны не было. Точнее сказать, война была, а наших там вроде как и не было. Потому никакой бумажкой подтвердить свое геройство он не может. А что денег не стреляет, так то не требуется. Платили тогда за Звезду Героя.

Немного, но на аптеку хватало.

Позже полыхнет много войн, которых не было. И некоторые из «мужиков» на них постреляют. И в них постреляют – во Въетнаме и Анголе, в Чехословакии и Афганистане… Да еще черте где...

А Васнадзе пропал из моей жизни – сломали халупу, в которой он жил. Правда, ничего на том месте не построили, просто двор стал шире.

Все стены во дворе нынче расписаны граффити. Здоровые такие «полотна». Их приходят рассматривать и фотографировать странно одетые худые и нервные подростки без отчетливо выраженных половых признаков. А из моего окна, если, конечно, приглядеться, среди намалеванных кругов, полос, молний и латинских букв можно заметить свастику. Она хитро вписана в орнамент граффити. Так хитро, что сразу и не разглядеть.

Впрочем, один из нервных подростков с жаром объяснил мне, что это не свастика, а некий индийский символ. Не то плодородия, не то благополучия.

Ему видней.

ГОЛУБИ НАД КРЕМЛЕМ

Голуби в Москве - повальное помешательство много лет кряду. Голубей воровали, из-за них дрались, в них влюблялись и их продавали. Этими странно завораживающими птицами определялся статус пацана, его кредитная история, место в уличной иерархии. Сизый немец, корнатка, в сапоги обутые, почтарь, кудрявый, трубосшибатель и, конечно, белые. По-правильному, чистые. Хороши считались и черно-чистые. Все смешные названия к научной классификации отношения не имели сроду. Но это мы - голубятники - так их нарекли.
Главное же, на самом Птичьем рынке с нашими именами соглашались.
Любой уважающий себя двор был обязан иметь голубятню. Сооружали их монументально. Как оборонительные укрепления. Со всякими фортификационными излишествами: чтобы никто из чужих, не со своего двора, влезть не смог. Колька по кличке Худой китаец, года сорокового разлива, так тот фанат, вообще: больную белую почтариху изо рта, полного сладких слюней от "Розового крепкого", сам и отпаивал. Вылечил, полетела снова. Он потом устроился на радиозавод аж в Марьину Рощу, чтобы тырить в товарных объемах текстолит. Толстый, темно-коричневый и практически вечный. По кусочкам почти год выносил, но внутри голубятни ремонт высшего пошиба организовал.
Иные, горячие на подъём, перли специально с военных заводов (гражданских вроде как и не было) алюминиевый уголок, хитроумные замки, кузбаслак... Видел даже на школьном дворе спецотлива титановый засов на голубятню.
Свистеть, поднимая стаю, должен уметь каждый. А если для свиста ты, упаси бог, совал в рот даже по особому сложенные пальцы, ты - никто. Пыль придорожная.
Только резко, пронзительно и безо всякой ручной помощи. А потом - цвиркнуть тонкой струйкой слюны сквозь передние зубы и, растягивая улыбку, демонстрировать свою новую медную фиксу на правом верхнем клыке. Таков правильный голубятник. Да и руки-то у него шестом с тряпкой белой заняты: не видишь что ли? - вон в небе стая кружит, а парень чужих метит осадить, своими сделать...
У нас для осадки чужаков были организованы временные голубятни вдоль крыши всего генеральского дома, того, что прямо в самом начале Тверской против Националя стоял. Почему - временные? Накануне каждого 1 и 9 мая, 7 ноября в рейд по слому наших ловушек уходили люди в синих погонах в сопровождении штатских в шляпах и габардиновых плащах. В городе "усиление" перед праздниками. А потому и борьба со всем, что мнилось спецслужбам неправильным и опасным.
Видно, тогда и таким вот образом закладывался исторический опыт будущих сражений с террористами.
Но нас - пацанов - победить? - слабы и в шляпах, и в погонах. Мы всю разруху моментом восстанавливали. А взять юного голубятника на крыше восьмого этажа для дядек в галифе и вовсе несусветная мечта. И ни разу не осуществленная. Конечно, участковый капитан Карапетян отлично знал, кто хозяева высотных времянок. Но молчал - он фронтовик, и спецслужбы любил весьма специфически.
Когда Гагарин полетел, мы с корешами из двора сразу на Красную площадь рванули – к черту уроки, какая школа… И голубей за пазухой пар несколько поволокли – турманов, почтарей и черно-чистую. Они слетанные, такие, что откуда хошь во двор возвращались. А тут всей дороги и трех минут не требуется: вон Манежную проскочил и уже Красная.
Это потом туда киношники понаехали, людей с транспарантами снимали. Мы первыми поспели. Вот нас милиция и скрутила, в отделение при ГУМе доставила.
Правда, в тот раз не били, так что про Гагарина ничего плохого не скажу. Да и почтарей выпустить сумели, и турмана вместе с черно-чистой - тоже. Всё путем вышло.
Теперь двор наглухо заасфальтировали.
Раньше в углу Арсентий Иванович картошку выращивал. Он в ноябре сорок первого, когда всё начальство и ещё пол-Москвы сбежало, раненного в Химках отца, потерявшего во дворе сознание от долгой, голодной, солдатской и такой молодой его дороги, картошкой в сарае откармливал. Горячей.
Дворник в том сарае метлы хранил.
Нет теперь метел таких, никто не делает.
И Арсентий Иванович давно помер.
У этой вот стены голубятня стояла. Весь низ ее мы кровельным железом обили – фундаментально вроде вышло. Но против времени и она не устояла. Как ни клялся Худой китаец, что его текстолит - неубиваемый, и тот осыпался. Нынче весь двор мерседесами и аудюшниками депутатскими заставлен. Без пропуска и не попадешь, охрана даже домой не пустит.
Удивительных птиц на Камергерском шпана центровая, кореша мои, раньше держали: над Кремлем те летали, над Москвой-рекой. По правде если, то и интереса к голубям у народа теперь вовсе нет. Отчего - не скажу, не знаю.
Видно просто спешим, через сизарей у ног бронзового поэта на Страстном перепрыгиваем не задерживаясь. Да и сами дворы поисчезали: где голубятни строить?

КАРАСИ, ЖАРЕНЫЕ В СМЕТАНЕ

Утром в избе всё еще продолжало пахнуть испеченным с вечера хлебом.
Сладковато-кисловатый, будоражащий аппетит, моментально наполняющий слюнями рот, этот запах главенствовал долго. Пару дней его ничем не перебить. Только когда тетя Шура на большой сковороде ставила на огонь голландки сковороду с карасями, когда они шипели на раскаленном чугуне, только тогда рыбный дух вытеснял прижившийся хлебный.
Но до карасей, что моментом кончают шкворчать, лишь только зальют их сметаной, далеко. Сейчас утро. И карасей этих мне предстоит ещё поймать.
А пока...
А пока здоровенный кусок хлеба и пол-литровая кружка подостывшего, но всё ещё почти парного молока - мой привычный завтрак. И в голову не приходит, что можно чем-то иным питаться. Ну, может, в забытом с конца мая городе и жевал после будильника белый мякиш с какао из пачки с надписью "Золотой ярлык", но не тут. Тут молоко от рыжей Лисички - два подойника в сутки с вечерней и дневной дойки, что прямо в поле. Да тётишурина черняшка. Вкусней, зуб даю, не бывает.
И хватаешь ты поутру такой здоровый кусок, который, ясно, тебе сразу не осилить. Но в большом куске хлеба лежит большой, можно сказать, главный смысл. С ним - недоеденным - пойдешь нынче за карасями.
Куда пойдешь?
Правильно - на болото. Туда, где пару дней назад пас с Зудиным деревенское стадо. А пока стадо это лениво жевало траву, строил из сломанной корзинки - большой и несуразной - вершу. Как раз для карасей.
Верша теперь готова: все дырки в корзине заплетены новой лозой, внутрь для груза засунут кирпич. И не просто засунут, а чтобы не болтался, грамотно прикручен проволокой, за которой сам ходил в соседнюю деревню Мокрое, где располагалась МТС. Кто не в курсе: МТС - это машинно-тракторная станция, отмеченная потравленной солярой травой и разбросанными вокруг ненужными деталями движков.
Может, похмельным механикам и ненужными, но пацанам - самое то. Там и проволоку добывали.
А кирпич правильно прикрутить внутри верши означает, что и тонуть, и стоять на дне будет она так, как задумал. Дном - на дне, входом в вершу - свободным, ничем не загороженным. И тогда караси сами полезут внутрь.
А как им не полезть? Ведь не зря сохранил в целости половину от тетишуриной горбушки. Вот и засуну её в вершу. Не устоять тогда карасям.
А пока...
А пока, дожевывая хлеб, выскакиваю во двор, прошитый сквозь ветки яблони солнечными лучами. И, не останавливаясь, лишь на ходу сорвав пару еще зеленых белых наливов, дальше. Туда, где в заросшем углу расположена забытая старая калитка, ведущая к оврагу. Только я да Зудин ходим этой дорогой, где в низине растут такие высокие "пупыри", у которых верхушки и не достать рукой. Из них, если обрезать аккуратно посередине, можно делать трубки, чтобы весело плеваться друг в друга покрасневшей уже бузиной.
Той самой тропинкой, где разнотравье с тебя ростом, поднимаюсь из оврага на бугор и без остановки дальше - через поле, к лесу. В лесу надо натянуть тапочки, что тащил покуда в руках: там полно ещё с войны ржавой колючки и лендлизовских, вскрытых немецким трофейным штыком, банок из-под тушенки. Хоть и обутый - всё одно гляди внимательно, береги ноги.
Но недолог перелесок, кончились елки с окопами, пошел мелкий березняк и кусты - отсюда уже чувствуется близкий запах воды.
Болото. Место рыбалки и потайных костров, в золе которых печется ворованная картошка или пойманные в петлю на крыше амбаров с зерном горлицы.
А пока...
А пока картошка не поспела толком, жарим на костре зеленые яблоки. Жареные они отчего-то хоть чуть слаще. Но сегодня на мелкие глупости времени нет: дело ответственное. Обещал к вечеру вернуться домой с рыбой. Чтоб как взрослый добытчик сидеть и смотреть: вот тетя Шура чистит карасей, вот на столе по белой тряпочке муку рассыпает. Ту самую, в которой предстоит карасей обваливать. Вот она, наконец, достает сковороду большую ...
Так сидели, вернувшись с рыбалки, сховав в сарае орудие браконьеров - бредень - братья Колька и Петька, старшие тетишурины сыновья. Уже отслужившие и работающие в колхозе трактористами.
Принесу вечером улов, и тогда я, откинувшись на лавке, сидеть стану.
А пока...
А пока поймать тех карасей еще надо.
Из кустов достаем припрятанную (от кого - непонятно и самим) вершу, что вчера только доделали. Хлеб, поломанный на мелкие кусочки уже внутри корзины и голышом, а что - никто и не видит - двигаем по мху к воде. Так говорится - болото. А на самом деле это наше лесное озерцо с заболоченными берегами.
Все: верша поставлена, и видна чуть ли не посередине болота на легкой волне березовая белая щепка. То - поплавок нашей верши, без него как найти её, стоящую мертво на дне, как достать полную набившихся тетишурин хлеб есть карасей?
Время к обеду. Это видно по забравшемуся на середку неба солнцу. Печет. Жареные яблоки схаваны вместе с косточками. Я лежу под кустом и делаю перочинным ножиком, тем, что отец подарил - с четырьмя лезвиями, шилом и штопором, специальный свисток из орешника. Сложное это дело, и в третий раз всё у меня прахом идет: лопается обстуканная ножиком ореховая кора, слезает со свистка, который без этой коры и свистеть не будет. То всякому ясно.
Но грустить некогда: пора в первый раз проверить вершу, времени много я выждал. Должны уже караси туда забраться.
И я тихонько вновь вхожу в воду...
К вечеру и вправду штук тридцать красных и круглых карасей лежит в холщевой котомке, переложенных крапивой. Почему крапивой? Так надо, чтобы не испортился улов на жаре, чтобы все рыбки были доставлены домой в лучшем виде. И чтобы запах от жареных карасей перекрыл все остальные. И сидящие за столом Колька и Петька, нахваливая жарёнку, глядели бы на меня.
Один, без их помощи, притаранил я домой ужин.
А пока...
А пока всего пяток рыбок пойманы. Но до вечера ещё уйма времени.

МАШКА И АГЛАИДА КЛАВДИЕВНА

В райцентре, посреди соломой крытых изб, возвышалась почта – каменное здание, где даже в самый летний зной было холодно и сыро. Так мне, во всяком случае, казалось. В силу возраста я был одетым вполне для деревни прилично: черные трусы, голубая майка. На голове – сильно тертая, крестиком расшитая тюбетейка, на ногах – уличная коричневая пыль и сизые царапины. И сидеть долго-долго в высоких, крашеных известкой стенах в ожидании, когда дадут Москву и бабушка, переговорив с матерью, отдаст на минутку трубку мне, было утомительно. Если бы не светила потом встреча с Машкой.
Прохладно тут и бессмысленно как-то: приятели давно у бугра с разбега в речку прыгают. И что толкового скажешь в черноту эбонитовой, тяжелой трубки? Что ни попроси: водяной пистолет или даже "духовушку" – раньше августа не получишь. Не приедет мать раньше августа. Работает она.
А начальствовала в прохладе и безлюдье, сидя за гладкой деревянной перегородкой высотой в мой рост, Аглаида Клавдиевна. Жила она совсем одна в маленькой кособокой пристройке с внутреннего двора почты, здания, чудом не сгоревшего при немцах. При немцах же с голодухи помер ее сынок, и укоренилась она в райцентре, свободная от семьи и окончившая в Смоленске почтовый техникум. Обосновалась в казенном помещении. А потому всегда была на работе. Совершенно ясно: никем, кроме начальника она с таким, более за всю мою дальнейшую жизнь не встреченным именем, и быть не имела права. Бабушка с ней дружила и очень доверяла этой молчаливой, худой и застенчиво улыбчивой Аглаиде Клавдиевне. Настолько, что отпускала меня с ней надолго – на целый день, или даже больше – поехать и отвезти скопившиеся за пару-тройку недель письма и телеграммы. Далеко поехать – аж в Сырокоренье само, на берег Днепра. Это я через несколько лет только, когда у меня будет взрослый велосипед «Украина» и синяки на ногах от прыжков на этом велосипеде с самодельного трамплина на спор в речку, стану легко сам ездить на рыбалку, вынимая из глубокой и тёмной воды серебристых рыб – подлещиков и голавлей, которых в нашей речке отродясь и не водилось. А пока Сырокоренье – недостижимая даль, сильно Москвы дальше: ибо позвонить в то село возможности не было никакой. Вовсе. Только Машка могла доставить меня туда, к Днепру.
Машка по обыкновенью стояла в тени деревьев у забора. Неостановимо и совершенно с одинаковой амплитудой качая головой в надежде разогнать мухоту и оводов. Она почему-то всегда была впряжена в телегу и её передние ноги были спутаны веревкой - белой и толстой. И свободной я её знал лишь на немыслимо прекрасном песчаном откосе Днепра, поздним вечером распряженной Аглаидой Клавдиевной - попастись на ночь. Ибо назад в Красный до темноты мы уже вернуться не успевали. Я тогда забирался на белую и огромную, как диван в нашей коммуналке, и такую же бугристую Машкину спину прямо с телеги. И мы пешком, точнее – шагом лошадиным, спускались к воде. На этой дороге я становился с Машкой уже неразделим. Я держался легко и свободно за длинную, нестриженую лошадиную гриву, от пыли жесткую, и вырывал, словно болячки, из этой гривы репьи и разные мелкие палочки. Что Машка воспринимала весьма благосклонно. Мы с шумом - долго и вкусно пили днепровскую воду, и не менее долго потом взбирались наверх к телеге. И были в темноте мокрые от купания и счастливые – я и Машка. Старая кобыла, списанная из колхоза за беспомощностью на почту. Под надзор добрейшей Аглаиды Клавдиевны. Время от времени Машка поворачивала голову и косила на меня темным и круглым, с мутью легкой на дне, своим лошадиным взглядом. Откуда мне было знать, что от долгой жизни, а больше от безразмерной работы, к моменту нашего знакомства Машка толком уже и не видела ничего? Кнут и вожжи - чувствовала. Тем её и ограничивали большую часть колхозной жизни.
Ночью, там - на берегу Днепра - свободная, молодая и легконогая Машка сладко хрумкала травой.
А я, лежа рядом на овчине в телеге, смотрел на звезды. Летними короткими ночами звезды бледные. И если хочешь на небе что-то рассмотреть, то надо очень и очень приглядываться. Утро приходило скоро и радостно. Машка невдалеке продолжала жевать траву, а я засыпал, наконец, в полной радостной усталости и просыпался уже в дороге, от тряски и просыпался. Машка, как заведенная, переставляла и переставляла свои огромные ноги, я, устроившись поудобней на животе в покачивающейся в такт лошадиным шагам телеге, пил из кринки холодное молоко, обливался этим самым молоком и думал: непременно надо попроситься с Аглаидой Клавдиевной мотануть в Слащевку. Обязательно надо посмотреть – какая там жизнь. Ведь у них есть озеро и камыш. Мне бабушка говорила, что озеро большое и можно даже на лодке плавать.
А покуда - скрипели колеса, медленно ползли близкие деревья, в поле пахло разнотравьем и не подымался за нашей телегой столб пыли - так медленно и размеренно двигалась Машка.
Через год я вновь на лето был отослан в Красное. Когда спросил про Машку, бабушка пробормотала что-то невнятное и принялась настоятельно подсовывать мне залитую сливками ягоду-клубнику, что на удивление деревенских начал в тот год выращивать в саду дед. Какая к шуту клубника в смоленской глуши?
Машку, как я узнал потом, списали на бойню, а Аглаида Клавдиевна вышла на пенсию и уехала черте куда. В Слащевку, из которой она и была родом. Туда я так и не попал. Не поплавал по озеру на лодке. Много других рек и озер случилось потом в моей жизни. Всех и не упомнишь. А вот мягкие губы, которыми Машка, отфыркиваясь так, что меня теплым ветром обдувало, брала аккуратно с моей руки сыроватую черную горбушку, чувствую и сейчас.
Закрою глаза, протяну в темноту руку и...

eafe8962b3.i-aglaida-klavdievna.jpg

СИНЯЯ МАЙКА ЛИДЕРА

Через холмы к речке - главная и ежедневная летняя дорога. Рывок туда из избы, где еще шкворчит на керосинке бабушкина яишня, а ты с куском хлеба во рту натягиваешь голубую майку и ноешь: не хочу есть, так побегу, - стремительный рывок.
Я несусь вниз, вниз с холма к речке и от росы мокрые выше колен ноги у меня блестящие, коричневые и очень легкие. Только переставляй.
У вира под бугром уже полно пацанов. Наших - ни с Пролетарской, ни с Интернациональной не видно, чужих же - с Заречья, полным-полно. Штук несколько. Хрен с ними. Скинул майку и - ух! - разом обожгла вода: столько в виру под бугром бьёт ключей. Около тридцати на улице, а вода тут вечно холодная. Зато чистая. Раки к осени - ого-го. Большие и черные. Выныриваешь с таким в кулаке - как с олимпийской медалью. А глаза круглые и полны веселого ужаса. Да, обрыв тут для прыжков - лучше не придумать.
За пару лет до того случая, в городе, отдала меня мать в секцию плаванья. Чтобы не слонялся хиляком по двору. Да и в деревню ей отпускать меня спокойней, когда рассекать официально - под мужской разряд - стану. Теперь я на речке король: сотка кролем - это не к тому берегу саженками.
Уделать зареченских особая радость. Они коварные: на своей территории наших поодиночке метелят. Стоит мост пересечь, так сразу и вылазят. Меня, правда, не трогают. Покровские - учителя. А потому вся взрослая деревня их уважает. Бабке с дедом мужики по очереди огород под картошку пахали. Сами приходили и пахали. И к осени выкапывать придут. Это уж обязательно.
Свет популярности и высокой недеревенской духовности Покровских падал на городского внучка. Наглого и быстроплавающего. Просто так (как другим) ему и вправду морду не набьешь: батя или матка потом, когда всё вскроется, вожжами отходят. А городской обязательно трепанет: как городскому слюнями не брызгать?
Но и простить его за то, что городской, нет у зареченских сил и возможности.
Я ношусь по водной глади туда-сюда, ныряю с обалденной высоты, а враги сидят и ухмыляются.
Чего ухмыляются?
Наконец, в гусиной коже вылезаю на берег и спешу туда, где оставил закатанные по колено шаровары и синюю свою майку. Колотит оттого, что отталкиваясь от верхушки бугра не только лихо кричал в полёте, но и старался пронырнуть как можно дальше, не появляясь совсем на поверхности. Такая тактика должна была смять наблюдателей. Куда им до меня? Совершенно счастливый, прыгаю на одной ноге, не сразу попадая другой в штанину, поднимаю с травы майку. А она узлом завязана. Пошутили наблюдатели, так затянули, что узел только зубами растянуть можно. Я вцепляюсь зубами в синюю, мокрую и остропахнущую ткань, и слышу сзади хохот зареченских. Восторженный, дружный, прямо победительский хохот.
И тут до меня доходит: пока нырял и напоказ кролем рассекал, они майку узлом связали, а узел - обоссали! Как мафия - все по очереди ножичком в мертвого тыкали. Повязаны теперь подвигом.
Их подлянка удалась на все сто. На кого мне кидаться? Какой гад это всё сотворил? - не понять. Лыбится разом вся компания.
Я бреду к воде, долго и униженно стираю майку в холодной воде вира, вновь вцепляюсь зубами в теперь уже безвкусный, но все еще не развязанный узел. Узел не сразу подается, а звонкий смех всё звучит над речкой, над полем, поднимается высоко в синее небо под самые облака-клёцки и преследует меня везде. И в избе преследует. И в маленьком закутке за печкой засыпаю под этот, бьющий прямо под дых, смех.
Снится мне тот же обрыв, те же зареченские. Снится, как смело подхожу к ним и хлестаю по хохочущим харям той обоссанной синей майкой. Вижу, как они нагнули головы вниз, слышу, как хором просят прощения... А солнечным утром следующего дня я вновь спешу через холм на речку. Буду метелиться - так я решил ещё во сне. Не поняв, что сон этот - продолжается. Обзову по-всякому. Не смогут они стерпеть и станут со мной драться. Хорошо бы один на один. Но это зареченские! Они кодлой привыкли.
Я наголову разгромил всех в счастливом том сне, безоблачным летом, которое утекло с водой реки за горизонт. К Днепру и утекло. Я приезжал в тот райцентр недавно. Через сорок лет. Вы удивитесь: там асфальт с заплатками - как у людей - на Пролетарской улице положили. И нет больше зареченских.
Высохла речка совсем, вот и не стало.

f0248b8605.mayka-lidera.jpeg

БЕЛОЕ ПЛАТЬЕ

Колька Зудин был рыжий. И, конечно, его дразнили: «Рыжий, рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой!»
А он, понятно, не убивал. У него и бати-то не было. Какой там дедушка… Рос Колька коренастым, кривоногим и отчаянным. Ни волки в лесу, ни через пруд на спор переплыть, ни за яблоками к соседям залезть… Ни черта не смущало. На единственной в деревне лошади Машке, на которой и огород пахали, и дрова возили, и сено подбирали, флегматичной грязно-белой кобыле с фантастическим брюхом, ковбоем по округе носился. Охаживал ее плеткой и залихватски свистел.
Ну, а мать – та вообще хоть куда. Всю дорогу в телогрейке и в кирзачах, как в форме. А если в бане, то запросто, безо всякого стеснения, нагишом выскакивала на двор… Вылитая «Рабочий и колхозница». Без изнуряющих комплексов. Доярка. Вставала до свету, шла четыре километра в соседнюю деревню, на ферму. Мокрое называлась, большая деревня. А возвращалась к ночи, после вечерней дойки.
День потому у Кольки Зудина был весь свой – не с кем делить. Вот и отрывался, как мог. За что весьма часто и не понарошку бывал порот вожжами. Но чаще крапивой, стеной поднявшейся рядом с их домом.
А правда: кому за хозяйством следить?
Вот и росла где не надо крапива. И Зудин рос. Оба – вольно. Но не так, чтобы до конца.
Деревня наша совсем крошечная – осталось только то, что не пожгли при немцах. Жгли и сами немцы, и партизаны старались… Словом, весь «жилмассив» – двадцать хат. Из них чуть ли не половина – землянки. Не было у хозяев сил и средств выползти из земли, поставить сруб, покрыть крышей. В колхозе тогда желтым цветом цвела палочная система. Трудодень в сводках где-то там, на центральной усадьбе, отмечался галочкой. «Палкой» ее еще называли. Денег колхозникам (как и паспортов) на руки не давали вовсе. Осенью все эти «палки» председатель пересчитывал. И отоваривал. Фуражным зерном, дровами или чем другим, что попадалось под руку. А под рукой – в амбарах – мало чего хранилось.
Как зимовать? Каждый год одно и то же…
Выручала картошка. И коровы. Не колхозные, что доили мать Зудина и тетя Шура, у которой я жил, а свои. У нас – Лисичка, приземистая рыжая и молчаливая. Жует себе и жует, только косит на тебя здоровущим карим глазом. Без крайней надобности никогда не мычала. Зато молока – два подойника в день. Рекорд округи! У Зудина – Звездочка. С такой, знаете, белой отметиной на черном лбу. Здоровая, пузатая и с маленьким-маленьким выменем.
Вот их-то – коров, а у кого и овец и коз надо было пасти. Деревня, повторю, маленькая. На пастуха денег нет, сколько по загашникам ни шарь. Поэтому коров пасли «по дворам». То есть каждую неделю за стадо отвечал чей-то двор. Мужиков – раз, два и обчелся. Бабы – на ферме… Вот и приходилось пацанам отрабатывать. Считай за всё Киселёво.
Утром растолкает тетя Шура. Сунет кружку с молоком. А еще кусок самопёка – своего черного хлеба. Вкусней – не бывает. Кисловатый такой, с твердой, толстой и хрустящей темно-коричневой корочкой. Смёл быстренько все и на улицу. Погнал еще по темноте мычащее и блеющее стадо вон из деревни. Через заброшенные колхозные поля – упаси, боже, остановиться – дальше, через овраг к опушке. Туда, где «частникам» разрешали выпас.
А нам – что? Кругом благодать… Птички-бабочки… Главное же – взрослых никого! Делай что хочешь: коровы все равно тебя не сдадут, лишнего не наболтают. Жги костер, собирай орехи, топай на озеро за карасями… Так кодлой и заменяли всамделешнего пастуха. Для того прихватывали специально и пару сопливых. Сами-то – ого-го! Осенью в третий класс идти.
«Смотрите, гады, чтобы овцы не разбежались!» – краткое, но убедительное напутствие. Сопливые молчат, только головы в плечи втягивают. А куда денешься?
И – вперед с Зудиным шастать по окрестностям.
После войны не больше пятнадцати лет прошло, даже колючую проволоку вокруг слащевского леса не убрали. Это знак – разминировать там ничего не успели. Семеновский тракторист сено с покоса вывозил и на мину напоролся. Да так, что хоронить-то толком нечего было.
Окопы и блиндажы покамест стоят, не все обвалились. И собирали мы там, ясное дело, оружие. Больше, конечно, нашего попадалось – ржавые трехлинейки, никчемные десятизарядки, прогнившие ППШ… Но удавалось раскопать и деловое. То, что на ходу. Были у нас и шмайсер, и дягтеревский пулемёт, и даже пару пистолетов. Все это богатство хранилось у Зудина на чердаке. И на тебе шут ее понес под крышу, Колькина мать наткнулась на наш арсенал.
Во мату было!
Пороли тогда не только Кольку. Всех пороли. Я тоже с неделю толком сидеть не мог.
Но задница не огород – быстро зарастает. Печально другое: из чего теперь пострелять, чем перед пацанами из соседних деревень хвастаться? Все разом потопила с некультурными криками мать Зудина под плотиной в пруду. А там глубина! А на дне илу... Никак не достать.
Поротые, но не сдавшиеся, сидели мы с Зудиным на опушке, время от времени лихо пощелкивая кнутом (особый шик, о котором необходим отдельный разговор), неформальной лексикой возвращали на место из кустов самых непоседливых бяш и му-му.
Тут Зудин и поведал о великой тайне.
К мамаше его заглядывал и оставался иногда на ночь бригадир из Слащевки. И тот бригадир, выпив, похвалялся, что в оккупацию, мальчишкой еще, видел, как грохнулся за лес в болото немецкий самолет. А взрыва не было. Стало быть, лежит он где-то там до сих пор. Туда никто не ходит – мин, и правда, без счету осталось.
Вот оно настоящее дело – найти и откопать. Станем сразу знаменитыми. И главными. Ни у кого в окрестностях своего самолета не было.
Экспедицию соорудили, взяв в нее проверенных. Только киселевских. Длинного Витьку по кличке Жердь, Пашку с оторванными пальцами. Опытного: руку он покалечил, разбирая румынские, яркоокрашенные противопехотные гранаты-пшикалки. Тол тогда нужен был нам дозарезу. Или динамит. Рыбу глушить. Бредень-то председатель отобрал, чтоб не браконьерили. А мы на пожрать ловили.
И двинули на болото вчетвером.
Шли долго. Лесом, без дороги. По солнцу и шли. А нашли быстро. Прямо как в кино: вот оно болото, а там, среди хлипких березок, хвост из торфа торчит. На полметра.
Сразу же выяснилось: хвостов у самолета аж два. Рама. Фоккер. Так немецких разведчиков называли, нам потом мильтон из района подробно объяснил. Найти – не вопрос. А как в самолет забраться? Он в торф ушел, аж по самое некуда. Откапывали чуть ли не месяц саперными лопатками (тоже трофей – немецкие, складные, с коричневой тяжелой ручкой). Прямо как шахтеры. Чуть взрослые зазевались, сразу в забой.
Внутри самолета оказалась, к нашему разочарованию, каша из жидкой грязи и кусков ржавого железа. Ну и привычное – кости с черепами. Ничего глаз радующего. А еще с хлюпаньем вытащили наружу какие-то тяжеленные мешки. Три штуки. И оказалось это грязное и слипшееся барахло – сокровищем.
Настоящим.
Отмыв кое-как торф и глину, поняли: нашли парашюты! Один распатронили на месте. И лежало теперь на мху перед пацанами поверх калгана и зеленой еще клюквы нечто белое. И прекрасное. Парашютный шелк ни разу не сгнил, он поблескивал на солнце, пробивавшемся через кусты. Чуть подсох и при легком ветре шел мелкими волнами, как бы приподнимался от земли, готовый взлететь в небо. Но – нет, удерживали стропы из крепчайшей плетенки.
Зудин сказал:
«Если кто своими грязными лапами сейчас шелк перепачкает, я вот этой лопаткой по хребту…»
Врал, конечно. От потрясения и полноты чувств.
Не только пустая красота, но и возможная выгода от находки так взволновала нас, что на слова Зудина и внимания не обратили. Посоветовавшись, решили: притараним на пробу кусок шелка бабке-Нилихе, у нее одной на сто деревень вокруг «Зингер» был. Она нам на этой швейной машинке рубашки и пошьет. Всем.
Стали разворачивать два других мешка и поняли: тут рубашками не отделаться. Шелку столько, что целую деревню запросто одеть можно.
Притащили уже к ночи все барахло в наш дом: тетя Шура считалась в Киселеве справедливой и не вредной вовсе. Опасаться ее было нечего. А наутро старший тетишурин сын Петька распустил парашюты на куски. И отправились мы с подарками по избам. Первый раз за то, что с трофеями из лесу приперлись, Зудина не пороли. Хвалили и благодарили. И меня тоже, хотя я считался не до конца своим: городской все-таки. Киселевский – тоже. Но не до конца, нет…
Осенью на свадьбе зудинской мамаши и слащевского мужика, что про самолет так кстати выболтал, собралась вся деревня. Пригласили и председателя из Мокрого. Даже милиционера из района. Тот, дурной, в форме явился. Видно, похвастаться перед молодухами хотел, но только напугал народ. От деревенской застенчивости – начальство аж в форме прибыло – самогон, что выставили на столах, устроенных из досок на козлах для пилки дров прямо на единственной нашей улице, что шла вдоль пруда, срочно покрасили свеклой. И сиял теперь главный российский напиток фантастическим красно-фиолетовым цветом.
Будто в воде марганцовку развели.
Гармонистом уселся Петька. И мучил он трофейный аккордеон, пока сам с лавки не упал. А кричала веселые матерные частушки помолодевшая и розовощекая мать Зудина. И была она в потрясающем шелковом платье. И все другие бабы в таких же. Белых-белых...
И никак невозможно было иначе: бабка-Нилиха разнообразием фасонов не славилась. А председатель (тоже в белой шелковой рубахе) быстро остаканился, расчувствовался, и под конец гулянки пообещал вернуть нам бредень.

НОЧНОЙ ЗВОНОК В КОММУНАЛКЕ

Телефон в коридоре коммунальной квартиры разрывал ночную тишину. Одна трель, другая, десятая…

«Вот гады! Никто из Болотовых не подойдет, – а ведь им звонят, точно…»

Таня скинула одеяло и, стараясь не шуметь – сын на раскладушке рядом сопит, – нащупала ногами в темноте тапочки. Потянулась за халатом и свалила стул. Он с грохотом упал. Из кармана халата покатилась с противным звоном мелочь. Наконец монеты замерли где-то по углам и под шкафом.

Сын не проснулся, во дворе набегался за день…

А телефон продолжал безумствовать.Пробираясь вдоль стены, Таня рукой нащупала выключатель. Лампочка в бумажном разрисованном птицами абажуре (фронтовая подруга Эльвира подарила на новый год, сама клеила) желто-серым светомобдала великолепие коридора. Сундук под вешалкой с перелицованными год назад пальто, а сундук-то, красавец, бабушкин еще, австрийский. Соседский велосипед, подвешенный так, чтобы головой не задеть. Зеркало с облупившейся по краям амальгамой. Обитая оцинкованным листом (кому в голову пришло?!) табуретка и ящик для обуви с вечно открытой крышкой – нет бы кто починил…Все это, а еще в тени стенных проемов соседские двери, при таком освещении казалось покрытыми толстым слоем пыли.

А телефон и не думал умолкать.

«Кому это в голову взбрело – звонить в такое время? Вот настойчивый…»

Таня,не спеша, брела к аппарату. Не делала резких движений: спина болела невыносимо – ранняя холодная весна за окном. В сырость –хоть стреляйся. Спина так ноет, прямо места не найти. А ведь пулю вынули черт-те когда – в сорок четвертом.

«Сейчас все скажу. Только без истерики, так сильней проймет идиота…»

Черный аппарат с тяжеленной трубкой на потертымпроводе она оборвала на полутрели.

«Добрый ночи, вас слушают…»

На другом конце помедлили.

«Полковника Болотова мне позови…»

У мужчины был заметный кавказский акцент. Говорил он медленно и в растяжку. Негромко так. Чувствовалось, привык, что его слова мимо ушей, как бы тихо они не произносились, никто не пропускает.

Ни акцент, ни обращение на “ты” не насторожило Таню. А зря. От злости на ночного переговорщика вся осторожность пропала. Да и спина безумноноет!

Таня, собрав волю, чтоб не ахнуть матом (гвардии старшине с сорок первого по сорок пятыйчастенько приходилось в окопах пользоватьсяненормативной лексикой), так вот, собравшись, она продолжила:

«Болотов, которому вы ночью домой позвонили, отсутствует. У него, знаете ли,ночная работа – он полковник МГБ. Такие вещи следует учитывать, когда в два ночи беспокоите ответственного товарища…»

И, вспомнив уроки хорошего тона, которым мучили ее в гимназии еще тогда, когда не пришли русские, которых быстро сменят немцы, когда СССР был для нее страной чужой, а про Россию только мать рассказывала, Таня решила добить собеседника. Вежливостью.

«Надеюсь, что смогу быть вам полезной – продолжила, как ей показалось в издевательском тоне. - Чтопередать полковнику, когда утром он придет домой?»

На том конце провода она, действительно, произвела впечатление. Но – не то, на которое рассчитывала. После МХАТовской паузы, человек с кавказским акцентом, наконец, произнес:

«Передайте – звонил Берия…»

Когда Володя явился домой с дежурства вредакции иновещания, то увидел все в том же желто-сером свете слабосильной лампочки, что его Таня сидит в странной позе на окованной цинком табуретке. А рядом болтается не повешеннаяна рычажок трубка.

В обморок она падала последний раз только с голодухи – зимой сорок второго, в блокаду. С тех пор – никогда. Ни в лесах Белоруссии, откуда приходилось вылавливать разбежавшихся после окружения немцев, ни в Польше, когда после братской встречи с бойцами армии Краевой ей выстрелили в спину. Ни, тем более, в отчаянных боях при штурме Кенигсберга. Вперед! Медаль «За взятие…» отлита уже, там вчерашнее число выбито, а город не сдается. Так что и полк лишний положить не беда будет.

Только длястаршины с ее взводом – ой, какая беда…

0625f34326.zvonok-mat.jpg

Татьяна Сергеевна Иллеш (Покровская)

Так и застыла, прислонившись к крашенной в серое стене Татьяна Покровская.На табурете в глубоком обмороке сидела бывший боец Второго Белорусского фронта. А в пятьдесят третьем – моя мать Таня. Безработная, потому что, родилась как на грех за границей.Восторженная гимназистка прибежала воевать за ту Россию, про которую рассказывал ей дед – директор гимназии в маленьком латышском городке Режица. Безработная, свободно изъяснявшаяся на четырех языках, не считая окопного мата. Молодая, красивая, почти тридцати лет от роду, пытавшаяся зарабатывать вязаньем кофточек и переводами с немецкого философских писем Франца Кафки. Но если кофточки мало кто покупал (не брать же с подруг деньги), то уж Кафка совсем не ко двору оказался.

Наутро в коммунальной кухне, исполненной забытыми теперь запахамипостоянно варившегося в баке белья, к отцу подошел вернувшийся с Лубянки Болотов. И как-то понуро, словно сам нашкодил, сказал профессионально осторожный сосед:

«Ты, это… Ты Тане скажи, что бы она ночью к телефону не подходила… А то, знаешь…»

Отец знал. Все тогда знали.

Сталин умер. А Берия еще оставался.

ПРЫЖКИ В ВОДУ В УСЛОВИЯХ УРБАНИЗМА

Каждое поколение можнос некоторой долей условности охарактеризовать одной фразой. Про родителей – победившее на войне. Нет, конечно,они потом сделали много другого. И все-таки...

Ну, а мы? Мы-то кто?

Поколение, котороерешило одеться в джинсы. Вот так я думаю. По крайней мере, сейчас. Первому надеть джинсы – тоже поступок…

…Лысый отличался ото всех во дворе. Больше – он и не во дворе ото всех отличался. Немногословностью, самодостаточностью и тем, что не гонял голубей и ни при каких обстоятельствах в футбол не играл. Он на рояле играл. И старинные монеты коллекционировал. Хотя сразу и не догадаешься – крепко сбитый, в кепке, надвинутой на глаза. И всегда в сапогах. Яловых, хромовых, даже курсантских брезентовых, но в сапогах. И, конечно, прозвище. С детства иной прически не признавал. Только наголо! Какой же тут рояль вместе с Бахом, какая к шуту нумизматика вместе с поздней античностью? Но и Пелопоннес, и абонементы в консерваторию, и даже «Прима» тщательно высушиваемая в батарее отопления (подальше от родителей) – все гармонично укладывалось в одну личность.

Впрочем, не в экстравагантности дело. Это – антураж. А познакомились мы так.

Первый раз в первый класс. Белые цветы в руках, белые подворотнички на школьной гимнастерке, белые банты у сикилявок, которых ты лет семь-восемь будешь старательно не замечать, Белые, нет, просто бледные от волнения лица родителей… Первый раз в первый класс.

Как же туда не хотелось идти! Прямо спасу нет…

Из свободы двора, из вольницы летней деревни сгрибами и раками, с ночными набегами на соседские яблоневые сады, с выкапыванием из еще не обвалившихся окопов и блиндажей наших быстро прогнивших ППШ и немецких, слегка покрытых ржавчиной шмайсеров.У Зудина – так вообще, «парабеллум». На ходу. Мы из него по вороньим гнездам палили пока патроны не кончились. А тут – нате. Сорок пять минут сидеть – не вертеться. Руки на парту сложить. И – молчать. Где это видано?

Школа близко - в соседнем дворе. Мы с тем двором насмерть дрались из-за голубей. Всегда там кодлой появлялись, иначе по одному изметелят. Словом, первое сентября – никчемный день и глупый праздник. И готовился я к нему, как к кори. Поболею, помаюсь, а там и пройдет. Не может же такая ерунда целых десять лет продолжаться?..

Рассадилипо партам. Всех пацанов рядом с бантами. Мне невиданно повезло– последним в класс входил, вот банта и не досталось. Только Марьвасильевна завела песню про свет знаний, как распахивается дверь и взъерошенный мужик вталкивает в класс бритого наголо пацана. Опоздавший папаша что-то лепечет и моментально исчезает. Бритый – остается и растерянно озирается. Тут Марьвасильевна, опомнившись, говорит: «Знакомьтесь дети, это – Миша П.». Берет его за руку и ведет на свободное место. Единственное, что на моей последней парте. Вроде я этого типа где-то встречал – лысая стрижка и сапоги. Он же из вражеского двора! Необходимо срочно показать – кто тут главный. Я, с удовольствием нарушив тишину, громко выдал: «Здорово, Лысый!».

Он спокойно так, внимательно – как на больного – посмотрел на меня и кивнул.

С тех пор, вот уже больше пятидесяти лет я называю его Лысый. Не обижается. Видно - привык…

…Через несколько лет выяснилось: Лысый не только фуги из рояля извлекает. Он еще ножиком, отточенным алмазным надфилем и правленым на кожаном ремне, потрясающе вырезает револьверы прямо из одного куска дерева!В точности такие, какие носил на поясе Крис из «Великолепной семерки», благородный ковбой, ворвавшийся победителем измексиканской прерии в хрущевский соцреализм. Лысый красилревольверы в черный (а какой вы еще хотели?) цвет и мы с ним сами стали особенными...

И просто, и радостно было думать об этом, сидя на крыше семиэтажного дома, громадина которого прямо от наших ног обрывом падала вниз к электрической реке улицы Горького. Над головой – осеннее черное небо без звезд (ну, не бывает звезд в городе!), и ты представляешь себя то бегущим за собачьей упряжкой по замерзшему Юкону, где вожаком ,конечно, Белый Клык. То на скрипучей палубе парусника, путь которого лежит не куда-нибудь, а к загадочной Земле Санникова. Но слышно, как часы на Красной площади бьют одиннадцать. А это значит одно: ты безнадежно опоздал к ужину, а математику, естественно, не сделал вовсе.

Как хочешь верти, но нет в городе настоящего полета.

…Странно, но и мои кореша-голубятники, вполне сформировавшаяся к годам пятнадцати шпана, Лысого уважали. Никому в голову не приходило что он, в сущности, с чужого двора. Еще более необычным было то, что взрослые (включая учителей) считали его абсолютно положительным персонажем. И ставили только хорошие оценки. Даже в том случае, когда ставить было и нечего.«Видимо, Михаил не подготовил тригонометрию, ибо занят был живописью и музыкой», - так считали учителя. Им и в голову не приходило, что их любимчик вчера весь вечер лазил по подвалам и курил. А туалет в школе был взорван не хулиганом и завзятым троечником, а его дружком -пианистом и отличником. Который специально для этого прямо на уроке украл из банки со щелочью у рассеянной химички странный и горячий металл натрий.

В старших классах (когда деревянные пистолеты уже не солидно было таскать) на нас обрушилась полная острых ощущений эпоха джинсов. И достать- то их было не просто, и носить-то небезопасно. Лысый относился кдорогой моде (купить можно было эти брюки только у фарцовщиков и за бешеные деньги) вполне спокойно: а что, удобные, технологичные брючата. И во двор, и в музыкальное училище – в хоре в третьем ряду стоять. Да и сапоги из под них весьмагармонично выглядывают.

b7fa3f72a1.pryzhkam-1.jpg

На фото слева автор, сидит Лысый

Я же неожиданно попал в считанные счастливчики:мне джинсы из Дании тетка поставляла. Когда-то ее из немецкого лагеря туда на работыотправили. Ну вот, и задержалась на всю оставшуюся жизнь... Лет тридцать ей визу на Родину не давали. Видимо, числилась Ира Покровская в наших доблестных органах опасным элементом. Ей – больнои обидно. Мне – одно удовольствие. Вот и красовался – то в Wrangler, то в Lee. Правда, однажды из-за белых «ранглеров» от души побили на Петровке-38. Не сильно сговорчивым я там показался. Работали спецы женскими капроновыми чулками, в которых был насыпан песок. Так дядистепы и дело свое делали, и синяков не оставляли на телеюности страны.Иди потом, жалуйся…

Но чем больше нас преследовали, тем сильнее было желание ни при каких обстоятельствах не менять эти хлопчатобумажные штаны со швами наружу ни на что иное.С гордо поднятой головой передвигались мы по улице Горького. Первой сдалась школа. Потом – комсомол с его добровольно-принудительными дружинниками. Потом из прессы и кино ушел куда-то образ стиляги.Гуляй – не хочу: демократия в рамках дозволенного. Впрочем, пацаны ощущали себя победителями.

Среди занятий, которые в здравом уме не одобрил бы ни один взрослый, было у нас с Лысым особое. Мы прыгали с высоты в воду. Чем выше, тем лучше. Но где взять в городе воду и высоту одновременно? Не с моста же в Москву-реку сигать? Мусора повяжут в минуту, а у меня приводов в родное 50-ое отделение милиции (в обиходе «полтинник») уже столько, что участковый капитан Карапетян на полном серьезе рассуждал о нарах на малолетке. За хулиганку…

Так где же прыгать? Рыскали мы по столице в поисках удобного места долго. И – нашли. Далеко от нашего двора, на Топливной базе, на канале. Это было целое путешествие: троллейбусный маршрут от первой до предпоследней остановки.

Сначала троллейбус тащился медленно – по всей улице Горького светофоры. Толпа пересекает ее в самых замысловатых направлениях. Особая статья – московские бабули. Их ничем не пронять: бегают через улицу наискосок от рыбного к булочной и обратно под свист постовых и мат таксистов… Дальше - вокзал, стадион, потом какие-то неопрятные заводики, еще дальше - низкиепленными немцами построенные «особняки» - ряд в ряд вдоль дороги. Вот и они кончились и троллейбусу теперь есть где разбежаться. А оттого, что пассажиров в нем осталось мало, то голос кондуктора: «Следующая – «Холодильник». Передавайте деньги за проезд!» - звучит нарочито громко и совершенно бессмысленно.

Идею полетов Лысый приволок из Крыма, где каждое лето отдыхал и собирал в прибое старинные греческие монеты и красный камень сердолик. Там хорошо – море, скалы…Вобщем осенью и зимой устраивались как могли и ждали, пока потеплеет. Пока дворники сметут тополиный пух, а вода в канале прогреется ну, хотя бы, до синих цыпок.

Что может быть лучше, когда опустевшийтроллейбус со скрипом откроет дверь, и ты выскочишь на потрескавшийся от жары асфальт, а чуть в сторону ведет уже вся в подорожниках тропинка. И бежит эта тропинка сначала между заборов и складов, но вскоре выныривает на берег, где ветер и много-много света. Потом дальше – туда, где на горизонте видны бетонные строения запорного шлюза. Того самого, который со времен зековских, когда строиликанал, никто так и не запирал. Вперед, вперед сами несут тебя ноги. И здесь изловчившись и взобравшись на узкий и длинный парапет можно, наконец,разбежаться так, чтобы полет был долгим-долгим.

Сначала медленно, потом быстрее и быстрее всей ступней ощущая неровности парапета –к последней точке и что есть силы оттолкнувшись, летишь. Со сладостным ужасом ощущая, что пора, пора изогнуться и уходитьвниз.К солнцу, которое до поры переваливается с боку на бок на чуть заметной волне канала. Брызги столбом и нет солнца. Вместо него – холод, чернота и ты страшно быстро работаешь ногами, вытянув руки. Скорее, туда, наверх, где свет и воздух.

Ах…

Выныриваешь, а трусы позорно сползли на коленки.

Бетонные, покрытые снизу зелеными и скользкими водорослями плиты нагревались даже в не слишком жаркий день. Город отодвигался и пропадал. Лежать, и молчать на этих ласковых серых шершавых плитах с Лысым было приятно. И, конечно, рассуждать: ведь если на пароходе- большом, белом, в трипалубы – поплыть по каналу к Волге, то можно наверняка отыскать еще более высокие шлюзы. Не может их не быть!

К вечеру мы допрыгивались до синевы, до судорог. Лучше и не придумать.

После школы все закрутилось куда как некуда: командировки, червонец до зарплаты у соседей, у сына зубы режутся… Лысый из мастерской не вылезал и его первые скульптуры стали брать на выставки. Прыгать в воду мы прекратили: видно повзрослели и стали бояться высоты. Даже Лысый. Не смотря на то, что он академик.

Хотя джинсы по-прежнему носит…

МОЯ ПЕРСОНАЛЬНАЯ КРАСНАЯ ПЛОЩАДЬ

Мы с Лысым устроились работать на почту - доставщикАми. Это когда с полной сумкой, еще по-темному (если осень уже) хреначишь на свой участок. Газеты, журналы, письма и всякие-разные бандероли.
Выполнял я в банде роль, разносил я бандероль.
Лысому позарез время нужно было - рисовать. Будущий академик в тот год старательно пачкал ватманские листы: летом провалился по этому славному предмету в Суриковский. Со свистом пролетел мимо большого искусства и немереной духовности. Он потом почту оставил и прямо в институте натурщиком устроился. Совсем рядом с карандашами и сангиной.
У меня другая, приземленная цель была: научиться ходить прямо, не скособочиваясь. После всех стараний докторов, нога не хотела выпрямляться. Хоть лопни. И строгая, тогда еще не профессор Миронова, будущая завкафедрой "Спорт, цирк, балет", сказала:
"Ты должен коленной чашечкой сточить ненужные отростки. Поэтому ходи много. Сколько можешь - не останавливайся".
Наверное, она умней и научней сказала, но смысл я вам донес правильно.
Сам себе напильник.
И я пошел в почтальоны-доставщики. Во-первых, с Лысым, во-вторых - институт, в котором я учился, в конце той улицы стоял. В церкви или навроде церкви здании. Улица тогда называлась "25-го Октября" и шла от Красной площади мимо ГУМа к Лубянке. Теперь она Никольская и все там по-другому.
Мы приходили затемно, сортировали (фальцевали!) газеты, раскладывали письма и все другое в порядке очереди. По движению нашего маршрута. Чтоб не ковыряться, чтоб сунул руку в черную дермантиновую, тяжести в начале дороги немереной, сумку, а там - как раз нужное, с адресом в точь совпадающее лежит.
Просто и логично.
Дома стояли плотно, жителей было мало. Сплошь - учреждения в бывших коммуналках. А в учреждениях большая и важная переписка. А еще начальники любили нахаляву много газет выписывать. За счет конторы поддерживать свою грамотность и ориентацию в политической жизни. Про Кубу - остров свободы, или что Стресснер с Салазаром-марионеткой с народом Латинской Америки делают. И непременно про ГЭС на Ниле, которую мы возводили для процветания египетского народа.
Я только заголовки читал. Подробности - как "Спартак" с "Пахтакором" сыграл - уже с вечера знал.
После первой доставки в большой комнате, из окна которой вход в ГУМ был виден, собирались разом все бабы, а считалось, что тяжелые сумки ловчее других таскают по этажам, где лифтов отродясь не бывало, бабы после сорока.
И - до пенсии.
Такие самые пригодные. Потому что на зарплату в шестьдесят восемь рублей не окрысиваются.
Они ставили чай и вели свои разговоры: как и почему напился вчера твой, что дифтерит вылечить нынче у дочки несложно, а к майским - не пропустить - завезут в ГУМ чешские легкие кожаные (нас не обманешь) босоножки. Под премию к празднику - один в один.
И тетя Клава с фигурой циркового борца-силача вообще без талии, и Райка с фингалом под глазом, и степенная, худая пуще воблы, тетя Катя у которой пили и сын, и муж, а работала одна она, и Раечка с веселым незлым матерком и очередным женихом, который мужем никогда не станет, все пили чай.
И - ждали.
Ждали, когда из ВЧ, что квартировала исключительно прямо в Кремле и выставляла измученных муштрой здоровенных и непременно красивых парней на пост номер один к Мавзолею, отпустят за почтой одного (сурово по очереди) солдата. В углу сидела строгая Кулюшкина, наша начальница, которая путем скандалов и хитроумных интриг и добилась такого порядка, чтобы солдат на полчаса отпускали за почтой. На свободу. Площадь пересечь и посидеть в нашей комнате.
Вот, наконец, открывается тяжелая дверь с огромной медной ручкой в стиле русского модерна с вычурным завитком на конце, и входит рядовой Витька.
Или Володька.
Или Серёга.
Входит, кому очередь выпала войти.
Бабы суетятся, ставят к удобному столу Кулюшкиной единственное полукресло и заталкивают в него Юрика.
Или Толика.
Или Витьку.
И суют ему в подстаканнике неспитого "Краснодарского" чая, который по случаю на той неделе выкинули в гастрономе ГУМа.
А в поллитровой, отмытой банке из-под варенья "Лепестки розы" - вообще с ума сойти. Там доверху, граммов двести пятьдесят, "Клубники со сливками".
"Клубника со сливками" - первая из карамелек. Даже спорить не надо. Первей и не бывает.
Витька-Петька, хоть и знает всю церемонию до конца, делает удивленное лицо и с хрустом разворачивает шестую к ряду карамель. С прихлебом пьет чай и рассказывает про службу на посту №1. Про иностранцев, которые фотографируют без передыха, про то, что моргать на посту - можно, но - неброско. А лучше - потерпеть. И уж не шевелиться, так точно: не шевелиться.
Бабы слышали этот рассказ и вчера, и завтра его услышат. Про деревню, из которой в армию брали героя-неморгателя, все знают. Как будто сами тамошние. Но слушают искренне, в нужных местах - переспрашивают. И отвечает им солдат честное и важное:
"Не, соседку Антониной зовут. Это у Толика соседка - Вера. Она еще коз держит и козьим молоком на станции Кимры приторговывает".
Я сижу в углу и не лезу в беседу. У меня сегодня зачет по сфрагистике. Учебник раскрыт, но не осилен. Через пятнадцать минут все кончится: из банки карамель пересыплют в карман галифе и он уйдет.
А потом уйду и я: у меня вторая доставка. Всю почту сразу не разнести, много тогда почты было.
Зато я стер еще на микрон мешающую ходить неправильную кость. И коленка моя - опухшая, светло-синяя и совсем круглая. Потом, когда она перестанет опухать и болеть, я расстанусь с двенадцатым отделением связи, с его главным отделом. Отделом доставки.
Навсегда. Стукнет мне восемнадцать лет.
К весне это случится. И никогда больше не услышу фразу тети Кати:
"Чай-то нынче хорош. Самый раз - ноги мыть".
И как бабы будут смеяться над тетикатиной мудростью - тоже больше не услышу.

НАДОЕЛО ГОВОРИТЬ. И СПОРИТЬ…

07e0d86df6.govorit-i-sporit1945-god-kapi

Владимир Иллеш, 1945 год.

Опять май. Опять солнце. Зеленая трава, белая сирень.
Но только не там и не та.
Опять пустой – без белых, лиловых и каких-то особенных, махровых кистей на ветках корявых и старинных деревьев – стоит скверик у Большого театра. Во вроде суетливом и людном центре Москвы. Но и приглядываться особенно не надо: другой это садик. Без привычных, десятилетиями сюда приходивших людей, с рисованными от руки плакатами – «2-ая ударная армия», «Гвардейский мотострелковый…», «Отдельный бронетанковый …».
Постарели и тихо исчезли в московской вечноспешащей толпе солдаты самой кровавой войны. А вроде недавно – вчера? – молодые, хохочущие, в еще плотно обтягивающих тела гимнастерках, начищенных к такому дню сапогах, собирались они в этом скверике. Распивали водку на глазах не решающихся «пресечь безобразие» милиционеров. Как-то в суете, бессмысленных спорах и ругани с коллегами, ставшими в одночасье врагами, потратив немалые силы на строительство демократии – или еще как наше время назови – прозевали мы важное. Уход людей, которым не хлебом с любительской колбасой, а просто жизнью обязаны. Ушли фронтовики.
Не все, слава богу. Чуть-чуть их осталось.
Владимир Иванович Переяславец – бывший летчик-истребитель, классный живописец и потрясающий мужик в свои девяносто с гаком, чуть есть возможность, спешит на природу, на узкие улочки Рима, на жаркие площади Афин… Когда-то беспризорник, ученик самого Петра Кончаловского, только работой и держится, академик... Он в своей студии Грекова еще и полковником стал. Но это не важно.
Важно то, что запомнил я на всю жизнь – весна, сирень и черноволосый улыбающийся военный в летной форме с капитанскими погонами. В лихо сдвинутой на бок фуражке. Такой красивый и сильный, изумлявший всех крымских вялых отпускников в семейных трусах тем, что забирался на чудовищно высокие скалы и, раскинув руки, прыгал в море с обрыва. Вниз головой. Только брызги столбом и визг белотелых дам на галечном берегу.
Здорово это у него и нынче выходит – не останавливаться, жить и писать маслом. Писать, писать, писать…
А было время, когда они с еще одним Владимиром, тоже капитаном, не летчиком, правда, а разведчиком, в еще не огламуренном скверике у Большого театра выпивали. Однако в разных компаниях (войска, извините, разные), чтобы вскоре, обнявшись, идти к нам домой. Благо – километра не будет.
И там уже стояли накрытыми столы. Все, что есть в доме, что несут друзья – махом на стол! Был праздник, праздник победивших. А точнее и честнее сказать праздник выживших.
Я – десятиклассник – суетясь, тащу стулья и табуретки из соседних квартир. А двери нашей – уже настежь. Заходят люди. И незнакомые тоже заходят в нашу коммуналку. Не шипят соседи – милые в этот день, фронта и не нюхавшие. Простая многодетная семья. Где отец и мать в чинах до пятьдесят третьего ходили, с голубыми погонами. Из бывших НКВДешников. Он и она – тоже со стопками. Чего там, давайте и вы за наш стол – машет им отец…
Крепкий и статный седовласый красавец с удивительно маленькой – тридцать восьмой размер – ногой, полковник, фантастический бомбардировщик Владимир Наркевич. Непросто было обувку на фронте подыскать, приезжал с прицелом отовариться в женский полк. А нашел там себе жену… Командир тяжелой машины, он стоит, прислонившись к стене в коридоре, и руками показывает сбитому под Смоленском и перековавшемуся в Красногорском лагере – специальном, офицерском – ассу Гансу Науману. Что тут не ясного? Вот так уходил он от его «юнкерса». А может и не его – черт вас немцев разберешь. Но нет, руссконеговорящий Науман лихо показывает в ответ, поворачивая ладони: именно таким образом маневрировал он перед атакой. Теперь другое дело, теперь все ясно. Жесты эти вполне международные. И нет у Наркевича ненависти к фрицу.
А праздник – есть.
Кивает и пытается помочь двум таким разным летчикам гвардии матрос Дунайской флотилии, знаток Дюрренматта и Бёлля, тетя Женя Кацева. Ах, «Биллиард в половине десятого», ах, «Судья и его палач»... Это они вдвоем с моей матерью – старшиной – переводили на русский. По ночам. Ведь еще зарабатывать надо было... И у еврейки по национальности и матросу по званию, как в паспорте записали – «из крестьян», тоже праздник. Но не перекричать ей мужиков, скинувших в угол прямо на пол тяжелые от медалей пиджаки. Гремят они гранеными стаканами. И громче всех кричит: «Женька! Кацева! Давай за Черную речку выпьем!» – слесарь завода «Светлана», питерская шпана и ярый сторонник «Зенита» Костя Сергунько. Дядя Костя. Бывший штрафбатовец, водивший меня «напротырку» на футбол в Петровский парк.
Праздник и у Эльвиры Кручининой, дослужившейся за четыре года войны аж до младшего сержанта. Кровь, стирка заскорузлых бинтов (других нет!) кровавые ведра и тазы в операционной... Выносить их надо, хоронить лежащие там руки и ноги... А когда и кому? Вот новых раненых привезли и хирургическая сестра высшей квалификации Эльвира улучила минутку покурить у открытого окна, держа папиросу пинцетом. Иначе опять размываться придется...
Молчит, улыбается, обводит из угла своим сосредоточенным взглядом, не слишком прикладывается к водке, шифровальщик Кузнецов, папашин одноклассник. Пожизненный шпион. Не списывали в запас даже рано полысевших шифровальщиков...
Пьяненький и улыбающийся в углу – Семен Анциферов. Он весь насквозь инвалид. Воевал полтора часа. Послали его осенью сорок первого через поле – к лесу. Артиллерийским наводчиком. Забрался на дерево и давай корректировать огонь. И надо же, зацепилась за верхушку того дерева наша мина. И осыпало так и не пошедшего в десятый класс железным дождем. Как выжил? Даже врачи объяснить не могли. Кончилась для рядового Анциферова война, почти не начавшись. И нет у дяди Семена даже медали «За победу»… Однако опрокинул стопку с одногодками – и хорошо молодому инвалиду. Только ходить трудно, тело болит. Потому и улыбается криво, не шумит, в разговорах не участвует. Проводит потом кто-нибудь из разведчиков или десантников его пьяненького до дому. Да и идти инвалиду с семнадцати лет до Пушкинской площади недалеко.
Маленькая, хрупкая блондинка на табуретке у балконной двери. Тетя Люда. С тихим голосом и несгибаемым характером. Вся кофточка в «железе». С рюмкой в изящной, тонкой руке с шикарным маникюром. Красным, блестящим, сразу видно не нашим, гэдээровским, главный штурман полка пикирующих бомбордировщиков. Та самая, которой летом сорок пятого после демобилизации в ЖЭКе сказали: «Тебя, дорогуша, давно из квартиры выписали. Там другой теперь живет. А чего хотела? Добровольцем на фронт пошла? – стало быть, не отмечалась у нас перед убытием. Вот и выписали...». Что стоило девочке вернуть свою комнату в деревянном бараке за Павелецким вокзалом! Это не колонну танков на марше разнести. Тут знакомства надобны. Какие к шуту знакомства?! Они все в полку остались. А полк-то расформировали...
Шумно и накурено в коммуналке на Камергерском. Счастливы хмельные и молодые еще фронтовики.
Замолчали все. Это запел отец. Петь-то он не умеет. Совсем. Зато громко стучит кулаком по столу: «Надоело говорить и спорить, и любить усталые глаза...» Пашка Коган – парень с седьмого этажа, из нашего подъезда. Это он написал. Мог бы спуститься на второй. Спеть и выпить. Но он погиб. Давно? Да нет, недавно. В сорок втором.
Плыла под всеми парусами «Бригантина» над нашим двором. И квартир таких – с открытыми настежь дверями – было еще полно. И на Тверской, и в Замоскворечье, и в Сокольниках...
«Да чё ты такой серьезный, Вовка? Кончай меланхолию. Дед Охрим, бери гитару…» – и Алексей Охрименко, закончивший свой последний бой аж в Манчжурии, под одобрительные кивки опального при всех властях Эвальда Ильенкова – философа, редкого специалиста по Гегелю, но в этот день, что важнее, лейтенанта-артиллериста, под ухмылки Побиска Кузнецова – командира разведвзвода, ходившего в штыковую, арестованного в сорок третьем и прошедшего от звонка до звонка норильские лагеря, затягивал свою некорректную:
«Я был батальонный разведчик, а он – писаришка штабной, я был за Рассею ответчик, а он спал с маею жаной…»
Хохот, крики, звон бутылок…
Стелится дым над закусками. Эх-ма, ложки-вилки, салатики-винегретики! И соленые огурцы из овощной лавки напротив, на месте которой стоит теперь гостиница по пятьсот евро за ночь… «Беломор» - «Казбек» - «Прима» и королева стола «белая головка» за два восемьдесят семь. Не покупали, не приносили сюда красненького, сладенького: кому его пить? Ведь и подруги в окопах к спирту были приучены. Эх-ма, рюмочки-стаканчики…
Времени прошло много, но боком, стороной. Незаметно. Как-то разом стали умирать фронтовые друзья моих родителей – по болезни ли, от старых ран, от обиды ли, от безденежья или просто от старости. Кто скажет... Теперь капитан Переяславец не выпьет с капитаном Иллешем. Ушел и отец в разведку, из которой не возвращаются. Последней тетю Элю схоронили. Из дома престарелых на кладбище и отвезли. Один из всей той команды художник остался.
Впрочем, черт с ним – с новыми временами и новым садиком у нового Большого театра. Ведь у нас-то, в наших маленьких садах сирень вот-вот зацветет. Правда?

КРУТОЙ БИЗНЕС 1964

Комната была весьма странной. Окно – одно, во всю стену. Держалось на честном слове, и когда дул ветер, окно издавало печальные звуки, дрожало и, казалось, вот-вот вывалится. Потолок на шести метрах терялся в высоте, откуда из мрака на тонком витом шнуре спускалась одинокая лампочка без абажура. Ее-то мы и погасили. Оставили только настольную лампу, которая покоилась на выструганной до приятной гладкости длинной и широкой доске. Свет падал на тетради и учебники, на готовые и еще недописанные шпаргалки, разбросанные в беспорядке по той самой доске, которую друг именовал «письменным столом».
Жил Лысый с родителями живописцами в немалой – семей на десять – коммуналке, на последнем этаже. Оттого и не видно вечером потолка, который, на самом деле, был скатами крыши старинного здания, что стоит на углу Камергерского и Большой Дмитровки, именовавшихся в то время по-иному.
Только на ночь доставали из кладовки раскладушки, и тогда комната хоть как-то принимала привычные черты человеческого жилья. А днем – студия. Мастерская художников. Где остро пахло масляными красками и «Растворителем №4».
На матово-белых, без обоев стенах висели картины в простых, как деревенские наличники, рамах. Кончаловский Петр Петрович, Николай Попов… Родительские – совсем маленький Миша, заснувший на веранде рядом с моделью самолета. Пейзажи со скалами и морем – Кара-Даг. Строгие солдаты подле знамени… Пышную сирень в незатейливой вазе, съедобные натюрморты из повядших яблок и неестественно маленьких желто-черных бананов (которыми мы закусывали еще в среду), привезенных отцом Лысого из Вьетнама, где шла война, мы сдвинули в тень, к кладовке. А венчал обстановку черный беккеровский рояль, казавшийся не таким и большим посреди пустой мастерской. Из него-то и извлекал Лысый фуги. Но это – при другой власти. При родителях. Нынче тише - тихого стоял «беккер»: родители укатили в Крым писать пейзажи. Мои тоже унеслись. По командировкам.
Радость – возбуждающая.
Ни те – «Когда шесть двоек по тригонометрии исправишь?», ни те – «Я же просила на рынок за картошкой сходить…». Сами себе и родители, и учителя. И домоуправление вместе с участковым.
Несколько притупляло восторг независимости, как выражается нынче сын, умудренный нахрапистым российским бизнесом, «полное отсутствие рублевого покрытия». Вся оставленная взрослыми наличность (для взрослых вроде пацанов), пацаны эти ухнули дня за три. Ну, за четыре… Тырить хлеб у многочисленных соседей стало теперь для нас ежевечерним занятием. Права, как права была директриса, когда на собрании, выгоняя меня из школы, строго одергивая темно-синий в белую полоску жакет, удивительно похожий на мужской пиджак, громогласно заявила:
«Ты, Андрей, катишься, по наклонной плоскости!»
Катился, правда, я весело, можно сказать увлекательно, да еще и в компании с отличником. Лысый, слушая солидную тетечку с бесподобной прической из сбитых в высокий стог, намертво спутанных волос, улыбался только глазами, из последних сил сохраняя серьезное выражение лица. Похоже, уже тогда он без усилий отделял пропаганду от сути дела. И прав оказался. Как всегда. Директриса совсем не дура: зачем ей лишаться премии самой и лишать коллектив за «ухудшение показателей успеваемости». А? Выгнали с треском, а восстановили бесшумно. В этом, по-видимому, и скрывалась главная философия и высший смысл тогдашней педагогики.
А раз до экзаменов таки допустили – надо хоть как, но подготовиться. Правило «буравчика» усвоить, апрельские тезисы зазубрить… Постараться преодолеть непреодолимое – понять, кому и для каких целей так необходим квадратный трехчлен и какая, собственно, каша варится в бадье для крекинга?
Второй час ночи, раскрытые на первых страницах учебники покоятся под лампой рядом с чужими – одолженными пару дней назад «буквально на полчаса» – конспектами одноклассниц. Мы жуем ворованный хлеб, запивая его разведенным в воде вареньем из черной смородины, оставленным нам мамой Лысого. В отчаянной надежде на культурное чаепитие.
Хлеб крали на огромной коммунальной кухне с оглядкой. У одних кусочек отрежешь, у других…. Так незаметней. Обидно было, если целый батон попадался. Его приходилось, глотая слюни, возвращать в шкафчик целым: как мало от не начатого ни отщипни, все одно заметно.
Спалиться страшно – мы ведь из «интеллигентных семейств»!
Но не случалось катаклизмов. Жили соседи дружно, однако – невнимательно. Слишком увлеченными друг другом, чтобы замечать пропажи, были молодожены Кочкины в вечных синих тренировочных штанах и ковбойках.
Совсем просто с Натальей Дмитриевной Захо. Ей столько лет, что на все вопросы она дала ответы еще в девятнадцатом веке. И оставила бывшая дворянка и институтка для века двадцатого, во всяком случае, до его второй половины, обет молчания. С детской кастрюлькой в руках, тихо, чуть шаркая, перемещала она по квартире маленькое, по-птичьи легкое тело. Неразговорчивая старушка занимала комнату узкую, как пенал. Растопырив руки, мы легко касались ладонями обеих стен сразу. И ничего тут кроме тумбочки и узкой кроватки не было.
А какой спрос с возвышенной – из архитекторов на пенсии – семьи Донских? До мелочей ли им? Их мучили глобальные тогда вопросы: зачем построили «в городе с византийским лицом» Черемушки? Не погубит ли московскую эстетику панельное домостроение?
Даже приземленная тетя Катя Семенова в блузке с закатанными рукавами и с вечно потухшей папиросой во рту в упор пропаж не видела.
Что говорить тогда о хозяйке углового скрипучего столика близ входа в единственный туалет? Кира Всеволодовна – столовладелица – была погружена после последнего случая в себя постоянно и бесповоротно. Крупнее в хлебнице горбушка, мельче ли – ее это никак не трогало. Длинная и беспросветная жизнь в ожидании мужа из лагерей. Поездка в Якутию, где его поселили, раз и навсегда вычеркнув из фантазий зека родную Москву… Дни (а может месяцы?) приполярного счастья с бывшим доходягой, которому воздух свободы так вскружил в таежном поселке голову, что оставив в бараке супругу, ушел от Киры Всеволодовны к молодой. Тамошней. А Кира Всеволодовна, потратив остаток сил на переписку с инстанциями, от которых остались в памяти одни только аббревиатуры, сумела вернуться на Большую Дмитровку. Выхлопотала крошечную пенсию. И вот перед прошлым Новым годом, бредя домой от такой же случайно выжившей подруги, купила палку копченой колбасы. Ей торговали прямо на заснеженной улице, откинув борт крытого брезентом грузовика. Называлось такое – «выкинули дефицит». И шла, улыбаясь, с невероятным лакомством по предпраздничной столице. А перед самым подъездом на нее и напали две поджарые шестнадцатилетние пэтэушницы. На портвейн у девиц, видимо, хватило, а вот на закуску… Последний свой бой Кира Всеволодовна вела отчаянно. Отмахиваясь колбасой, как буденовец шашкой. Первый раз в жизни прилюдно выкрикивала она тонким голосом слова, слышанные ею многажды от уполномоченного НКВД… До горбушек ли нынче Кире Всеволодовне?
Ее мы опасались меньше всего.
Так вот, набравши отовсюду помалу, запивая хлеб отвратительно сладким напитком, сидели мы в узком вертикальном проеме огромного окна, свесив ноги наружу. Жевали и наблюдали пустоту улицы. Слушали тишину многомиллионного города и думали: а дальше что? Экзаменов чуть ли не на месяц, на одном ворованном хлебе – скучно… В голове крутилось нечто из обществоведения: деньги – товар – деньги. Но вот их-то как раз нема. А требуется, и побольше. Разного. Калачей, «Кильки обжаренной в томате», колбасы «Отдельной», а лучше «Языковой»… «Персика в сиропе» в литровой таре, сгущенки… А уж эскимо… Словом, не хлебом единым.
Жрать хотелось без остановки.
И тут Лысый огорошил:
«Людей ведь много по улицам ходит, так? Днем, я имею в виду…» – произнес он странную фразу, разглядывая с высоты пустынный вход в метро.
«Ну, много…», – ответил я, не понимая, куда клонит будущий академик.
«А у тех, что ходят, деньги есть, правда?»
«Возможное дело…» – я по-прежнему пребывал в недоумении.
«Наверное, они их теряют. Иногда… Не может быть, чтоб не теряли. Знаешь, за ключами в карман полез, зацепил… Или еще что… Надо пойти и поискать».
Даже не прикидывая шансы разбогатеть предложенным способом, я отказался. Наотрез.
«Ищи сам. Я тебя здесь обожду», – и с омерзением допил черносмородиновую бурду.
«Перенапрягся. От не разнообразия продуктов крыша и поехала», – так объяснил я фортель Лысого, закрывая за ним дверь в ночной город.
Явился друг неожиданно быстро – я даже удивился. А взглянув на него, удивился его потерянному виду еще больше.
«Ну, как успехи? Много насобирал, кладоискатель?»
Знаменитый в будущем скульптор с идиотской улыбкой подошел и положил в круг света от настольной лампы смятую темную бумажку. Сделал он это быстро, но в то же время осторожно, словно какую-то гюрзу из кармана вытащил.
«Чего так мало? Конкуренты помешали?»
Он промычал:
«Ты лучше посмотри…»
Развернув и разгладив ладонью грязный комочек, ошалел и я. На некрашеной доске между «Русским языком» Розенталя и историей СССР группы надежных авторов лежал доллар. Один. Но – доллар! До сего часа мы валюту только в книжках по нумизматике и видели. А кто, скажите, кроме угодивших под вышку Рокотова и Файбишенко в те годы доллары в руках держал? Только дипломаты, пожалуй.
Так откуда взялась валюта на углу Столешникова под фонарем (а Лысый поступил резонно – искал деньги только в хорошо освещенных местах)?
Загадка.
Советский человек валюту не носит. Потому и терять не может. Иностранцам таскать ее по улицам – смысла нет, все равно в магазине продавец тебе не ветчину на нее порежет, а ментов вызовет. Более бессмысленной вещи в шестьдесят четвертом, чем североамериканский доллар, и не придумать. Даже срок получить не удастся – сажать начинали, если память не изменяет, с двадцати пяти баксов. Расстреливали, когда тыща - другая у редкого умельца скапливалась.
Ну куда, скажите, двум пацанам ночью эту купюру девать?
На другой день доллар этот, чтобы глаза не мозолил, Лысый подарил симпатичной грузинского разлива девочке Натэлле, с которой в четыре руки мучил рояль. Она как раз с родителями торжественно готовилась к зарубежной турпоездке. Аж в ГДР.
Комментарий кладоискателя к подарку был краток:
«Если тебя на границе тормознут – откуда валюта? – скажи, я дал. Откуда у меня? – скажи, нашел. Держись такой линии».
Воистину: ни убавить, ни прибавить.
Но и у ручных немцев доллар пристроить не удалось: социализм хоть в центре Европы, хоть на Карибах в одни ворота играл.
Дотянули мы до приезда родителей кое-как. Джинсы толкнули, бутылки и банки, пылившиеся на балконе в приемный пункт оттаранили. Перекрутились, надо признаться, все-таки без существенных потерь. Да и экзамены махом проскочили – куда они, экзамены эти денутся?
Однако больше бизнес-идей Лысый не выдвигал.
Никогда.

ДЛЯ ЧЕГО ТЕБЕ ОСТАНОВИВШЕЕСЯ ВРЕМЯ

670860a762.chego-tebe-ostanovivsheesya-v

Что, собственно, можно легко и непринужденно делать со временем?
Например, терять.
Прозевать, выкинуть в открытое окошко, забыть отметить, зазевавшись на короткую - вне правил - юбку. Вовсе упустить: пусть и дальше спешит твое время мимо вместе с этой весенней девицей.
Цок - цок каблучками белых туфелек по брусчатке Кузнецкого моста.
Оно ей важней время такое мерянное, в рамки обдуманного заранее вечера уложенное. Хоть и, может статься, не оценит подарка моего сроду. Не поймет блондинка, вовсе не заметит жеста.
Тонкая материя - время.
Хочется им делиться с близкими до рези в глазах. А пошарил по карманам - и боковым, и во внутренний пиджака залез - пусто. Счета за парковку, путаные бумажки мобильника "Мегафона", неизвестные цифры кодового замка абсолютно ненужного тебе подъезда...
Делиться-то по сути нечем.
Всё как-то само профукалось. Улетучилось, будто тепло в холодное ночное сентябрьское небо. Полное звездных сомнений: им-то, с безлимтным запасом движения по небесному своду, время и вовсе категория бессмысленная, совсем неощутимая.
Но открытия случаются и странные, больные и изломанные, через годы лишь осмысленные. Волнами памяти отшлифованные. И то - краем, не в глубину, а по усталой поверхности, хоть и серебряной, но уже в патине - неблестящей, мутноватой. Старая и молчаливая вещь - вынутые из жестяной коробки с надписью "Монпасье. Карамель - леденцы", поглаженный не раз шершавой рукой случайный подарок.
Какой?
Часы вообще без стрелок.
Такие - самые точные, самые верные, ни разу не подведут. Они в сторону от главного не уводят. Они просто и безропотно хранят твое - лично тебе принадлежавшее, пусть забытое до поры, неузнанное, непонятое, не ощущенное другими, время.
Они - не для статуса.
Они не определяют место хозяина в иерархии суетного бизнеса. Они не подсовывают тебе задачу - подобрать под "Ролекс" и галстук, а быть может, даже и носки. Они не царапают совесть суммой на скатке от кредитки, что сунул ты чопорному продавцу в маленьком магазинчике Лозанны.
Они - часы без стрелок - вещь сугубо индивидуальная, ценны они безмерно, но - крайне локально. Только хозяину и ценны. Хотя существенных, в лицо бросающихся задач вроде вовсе не выполняют.
Хотя думать так - большая ошибка. Самые главные ориентиры - такие часы. По дню вчерашнему, который стал нынешним. Искривленным. И карманные эти асы выправят все искривления. Выводят на тракт широкий и манящий. Не пройденный, но и не забытый.
Просто и тихо творят таинство. Только посиди ночью, посмотри на них, погрей на ладони. Не торопи с ответом.
Жил да был когда-то Андрей Соловьев.
Здоровенный пацан. Добрый и неудержимый в умопомрачительных искренних глупостях, что казались ему правильным отношением к друзьям. Случайным, на бегу, с непоняткой в удивленном взгляде: а чего парень полузнакомый к тебе с открытой душой ломится?
Не было вроде такого заказа. Не давал ты ему таких указаний.
Другой заказ был - поспешил за пивом официант в подвале на Столешниковом в грязном фартуке, когда-то синем, сатиновом. И принес "Жигули". Такие мутно-прозрачные от наглой добавки из алюминиевого чайника теплой воды.
И сидим мы майскими королями в расклешенных джинсах-самостроках. Отдыхаем, почти хиппи, совершенно родные и гармонические песенному названию заведения, где тормознул я с Андреем в тот вечер.
В "Яме" мы уселись.
Хлоп! - с плевком жидковатой, словно прощения просящей за все вокруг творящееся лже-пивной пеной, на мраморный стол с грохотом шлепается первая кружка. На стол и без того кисло пахнущий...
Хлоп! - поползла равнодушной рукой пущенная тарелка с солеными сушками по мокрой скользкой столешнице... Тормознула от греха на самом краешке. Замерла. Дала старт мимолетному празднику. На трешку, не больше.
И вынимает тут Андрей из бездонного портфеля студента-баумановца часы. Говорит: ты ведь часы стал теперь собирать? Возьми эти, хоть без стрелок, а вдруг - сгодятся?
Пиво - допито. С омерзением. Наглый офциант получил вместо чаевых обещание по роже в следующий наш приход. Часы - пока без смысла и сути, что упрячется вскоре вовнутрь их существа. Помчался вверх по лестнице Андрюха Соловьев - заспешил куда-то, ведь на руке у него на лжекожанном ремешке "Полёт".
Часы модные, плоские, точно секунды с минутами отсчитывающие. Вот и сорвали они Андрюху с места. Да прямо - в карьер.
А наутро я узнал, что на станции Мытищи спрыгнул со своим портфелем на рельсы Соловьев, гонимый "Полетом" по неотложным делам и не услышал дикого визга со стальной убойной концовкой тормозов электрички, которая за секунду до его прыжка на шпалы таилась за другой зеленой подружкой-электричкой.
И крика не услышали на платформе люди.
Навсегда опоздал по неотложным делам Соловьев. Просто дел этих больше не стало.
А вот часы без стрелок сохранили в малейших деталях тот странный - не в фокусе - день.
Да-да: сохранили! И его, и девицу в короткой юбке из материи, что солнце прошивало легко и без проблем, заставляя меня, гордого, оборачиваться и молча смотреть, как проглотит толпа незнакомку. Здесь, неподалеку от Столешникова, на углу Петровки...
Я и ночь. В библиотеке на столе лежат часы без стрелок. Те самые. Я аккуратно ножичком приоткрыл вроде навеки притертую крышку соловьевских чсов. Вторая крышка, что в росписи вся и латынских словах, венком покрывавших серебро, поддалась легче.
Кошка, с интересом наблюдающая с колен за моими манипуляциями, приподнялась, желая, видимо, разглядеть повнимательней черте-когда замершие колёсики, полуотпущенные пружинки и загадочные красные камушки, в которые упираются для плавности вращения изящные винтики. Такие, что сравнить можно только с профилями воздушной легкости, рисованных тушью маленьких балерин.
Так где среди этой инженерной плотности и немереной технической хитрости прячется время?
Где он - перрон в Мытищах?
Где хам официант из пивной "Яма"?
Гдя я, наконец, с утренним разорванным новостью сердцем, прячу часы без стрелок в самый дальний угол ящика отцовского письменного стола?
Где, черт возьми, намертво вмазанные в расплавившийся асфальт первые пластиковые колпачки с женских, на высоком каблуке, не по духу и зову пятилетки, чешских туфелек-шпилек?
Кошак, сидящий на коленях, приподнялся на задних лапах, понюхал содержимое маленького серебряного сосуда. И - чихнул. Не его там время застряло, окуклилось навеки.
Только мое.

ЧАБИ ЧАККЕР И АБУ СИМБЕЛЛ

Жара. Удушающая. Адская. Воздух мутен и отовсюду тянет гарью. Так, видимо, выглядит предбанник преисподней.
Пожары. В Москве - нечем дышать... Сволочи-синоптики только жару подбрасывают. На день вперед, на три, на неделю...
Такого просто никогда не было!
Ой ли? Не было?...
Лето 72-го. Москва вся в дыму. Пожары подступают к городу. Нечем дышать. Мгла над столицей. Першит в носу и горле. Все мочат платки и так пытаются фильтровать беду. И так-то малоблагозвучное название конторы - "Шатурторф" - стало практически матерным словом.
А сволочи-синоптики твердят: завтра будет еще хуже. И после-послезавтра... Накушавшись по самое не могу всех этих радостей на горящих торфянниках Шатуры, сдав в "Комсомолку" бойкий репортаж с места горения, уже намеревался покинуть редакцию. И тут - звонок. Поднимаю трубку и слышу веселый и раздражающе бодрый голос школьного еще дружка, который беспробудно гордым своим характером и путаными взаимоотношениями с участковым, нашел себе жилище с видом на решетку. Зек такой оригинальный - с Ремарком под мышкой.
"Я освободился. Откинулся, как на зоне балакают. Только приехал. Надо увидеться. Ну, как-то отметить трехлетнее мое отсутствие..."
"Не вопрос, Пашка. Дуй на Белорусскую. Там на углу магазин. Он до восьми торгует напитками. У нас тут борьба с алкоголизмом расцвела, пока ты на нарах отдыхал. Не опоздай!"

f13f70b6e9.chakker-i-abu-simbel.jpg

Павел Дубовицкий


Застегнув на все пуговицы воняющую гарью рубашку-ковбойку, сделав по возможности мужественное лицо, без ненужных расспросов и уточнения деталей, стреляю червонец у милых дам из отдела культуры и покидаю улицу Правды. Но... Опоздал Пашка. На десять минут опоздал... Ничего крепкого уже не отпускают. У прилавков мусора секут - продавщицу не уломать. И вдруг мой взгляд падает на незнакомую заграничную тару среди опустевших моментом полок.
"Девушка,- как можно проникновеннее говорю я,- а что, простите, за радость цветная у вас украшает пейзаж?"
"Дорогой, не потянешь", - как сквозь туман отвечает девушка лет сорока пяти.
"Красавица, душа моя, - лепечу я, а сзади напирает толпа, - премию вот с дружком обмыть намерены. Мы тут на вахте стояли. Горят мартеновские печи - слыхали? И днем и ночью горят они. Даем, так сказать, стране угля. Так вы уж не препятствуйте, войдите в положение комсомольцев".
Чувствую: работает моя ахинея. Для убедительности толкаю вперед Пашку, который стаскивет с головы кепку, обнажая бритую голову зека. Расстегивает дурацкий длинный - до пят - серый плащ, под которым только майка, давно потерявшая цвет и фасон. Вернулся в том, что было на нем, когда загремел.
Продавщица, понятно, разомлела от такого зрелища. И ласково и понимающе, обнажая все тридцать шесть золотых зубов, говорит:
"Абу Симбел" по четыре с полтиной. Бальзам. Он в список запрещенных после восьми не входит, - и через головы страждущих кричит кассирше - Зин, пробей комсомольцам за Абу!"
Объем - почти литр. Крепость - 45 градусов.
"Берем. Оставьте две!" - и к кассе.
На сдачу отсыпали нам кильки и черного половинку. Осталось даже на метро...
Утро было страшным. Нет-нет, не образ это. Факт. Итак...
Страшное утро подымалось над столицей... Страшное солнце не могло пробить темно-коричневую пелену гари. Но жар (даже без помощи светила) стоял уже адовый. Страшные пять утра. Напрочь склеенные арабским чудо-напитком зубы не давали возможности открыть рот. Колокола в голове били, как вестники большой беды. И о чем-то по-негритянски безрадостном кричал изнутри этой самой головы, запертый там Чеби Чеккер. Протянув вперед руки, чтобы не удариться сразу о стену, я стал пробираться на кухню.
Воды!!! Орал неутомимый Чеби, воды раунд о клок тунайт!!!
Кран издал предсмертное шипение и замолчал. На месяц. Надо, надо читать пришпиленные к парадной двери записки из ЖЭКа. Такие - фиолетовыми чернилами, без запятых и по стилистике, как приказы товарища Берия. Не запасся даже стаканом. В графин бы налить загодя... А лучше - ванну наполнить. До краев! И прямо туда сейчас вниз больной своей головой. Увы, увы...
Пашку застал в комнате с ножом в руке.
"Ты чо?- прошипел я, подражая крану. В горле похоже кто-то рашпилем поработал. - Совсем плохо?"
Пашка мерно закачал головой. Как еврей в молитве, и поднес нож ко рту.
"Стооой!" - шепотом крикнул я. Но - поздно. Бывший зек и школьный мой кореш по кличке Сын Севера, рожденный в Усть-Нере, сунул в рот кухонный нож. Скривился как у стоматолога в кресле и, как мне показалось, с явственным клацаньем разлепил-таки челюсть.

Вот это - напиток! Вся тайная сила загадочного Востока в бутылку влезла. Из чего они его гонят? Но нет ответа - расплывается в мутных молодых глазах арабская вязь.
Может, из самого товарища "Абу Симбела"?
Если так - то несгибаемый, грандиозный был этот товарищ. Столько лет минуло, но когда произносят его имя, само собой моментом пересыхает во рту, склеиваются зубы и тянет из открытого окна торфяной гарью.
А вы - такого еще в Москве не было. Еще как было. А вот напитка заветного - как не бывало. Не сыщешь в 2010 году.

ЕМУ ТОЖЕ БЫЛО 20

39a4e44d5b.tozhe-bylo-20.jpg

Бела Иллеш с внуком, 1950 год

С дедом случилась беда.
Об этом я узнал от отца, которому позвонили из посольства. Пока тянулись формальности - получение загранпаспорта, походы в ОВИР, оформление виз и отпуска - прошло прилично времени. От семьи командировали к деду меня. Уж и не помню почему. Скорее всего, денег достали только на один билет.
Какая-то раздвоенность сопровождала все дни перед поездкой. С одной стороны - больной дед, а представить здоровущего, энергичного и ироничного мужика ста тридцати килограммов веса лежащего в постели, не мог никак. С другой - нервическое состояние, в котором все-таки больше внутреннего восторга: как же, за границу еду! Но и поделать с той радостью я не мог ничего. Подлое чувство помогало не так и мучиться в бесконечных очередях к чиновникам, под ладными пиджаками которых явственно проглядывали голубые погоны.
Шереметьево. Не Шереметьево-1 или 2, а просто тогда Шереметьево. Маленькое и тихое - грибы в ближайшем леске. Карамельки на взлете, карамельки на посадке... Через весенний прекрасный город, через мост над Дунаем, тот самый, что на всех фотографиях и плакатах - со львами и цепями. Быстро, не тормозя таксиста. Вверх по узкой улочке Буды. И вот - больница. Белый, хрустящий от крахмала халат, полы которого цепляются за перила на поворотах лестницы. Вперед. Шустро, очень шустро... Пустой коридор и огромная палата, такая, что койка и дед на ней кажутся и вовсе театральными. Так - часть сцены, оформленной странным постановщиком для странного спектакля. Где я только зритель. Но - нет. Всего пару шагов, уже замедленных и настороженных, и я вижу знакомое лицо с провалившимися глазами. Лысый череп совершенно невозможного размера. И некстати глупая мысль: а где дед шляпы такой величины покупает? На заказ шьет что ли? Руки поверх одеяла. Параллельно телу. Тоже очень большие. С прокуренными желтыми ногтями. Сестра что-то говорит по-венгерски. Я догадываюсь - надо сесть на пододвинутый стул. Сестра, как в фильмах, где показывают католические госпитали, беззвучно исчезает, даже дверь за ней не скрипнула. Странное, напряженное и полное стыда молчание первых мгновений встречи с таким вот дедом. Тихим, темным от болезни и совсем чужим. Надо что-то говорить, а язык во рту не поворачивается...
Голова на подсунутых аж под спину многочисленных подушках пошевелилась.
"Здравствуй, Андруша..." - с фантастическим, однако таким родным акцентом произносит чужой человек.
И голос этот будит меня, прогоняет оцепенение. Я торопясь, захлебываясь в пустых и ненужных словах, рассказываю деду как получал документы, как спешил, да не выходило быстро, как ему шлют приветы и целуют мать и отец, как живем мы, и что теперь я работаю в газете. Нет, в другой, большой - в "Комсомолке", ты должен ее помнить... Потеплевшие карие глаза под бровями седыми и неестественно густыми, внимательно следят за пацаном, который от смущения ерзает на стуле и несет, несет несусветицу...
Больные глаза улыбаются. Лицо, руки, весь дед - безучастны. Инсульт. Какое красивое иностранное слово. Все-таки гадость эта латынь!
Наконец я осознаю: надо быстро заткнуться. Больной старик что-то хочет сказать. Губы его едва заметно дрогнули. Я замолкаю в ожидании слов этого человека. Совершенно очевидно - это будут очень важные слова. Мне надо их услышать и запомнить на всю жизнь.
И дед, коверкая, как только он это умел русский язык, чуть слышно говорит. Я нагибаюсь к его лицу, чтобы не дай бог не пропустить главного.
"Там, позади шкаф. Видишь?"
Я оборачиваюсь и тупо смотрю на больничную мебель.
"Открой его".
Я встаю и открываю дверцу.
" Костюм. Понимаешь?"
Я мотаю головой - не понимаю.
"Пошарь в кармане бумажник".
Я радостно - оттого, что хоть что-то понял, лезу во внутренний карман темного и тяжелого двубортного костюма и тащу к постели замечательный толстый и страшно солидный коричневый бумажник. Вновь усаживаюсь на неудобный жесткий стул, видно специально поставленный, чтобы посетители не задерживались. Фиг вам! Я-то посижу здесь. Долго, сколько нам с дедом нужно будет. Столько и посижу.
"Открой. Там деньги".
Я вынимаю толстую пачку незнакомых купюр и кладу их на одеяло. Рядом с недвижными рукам.
Я все еще ни черта не понимаю - куда клонит дед? Но чувство, что все это имеет какое-то неуловимое пока, однако очень важное значение, не оставляет меня. Я в напряжении пытаюсь сообразить: что дальше? Мешает понять каша в голове. Больница, самолет и красивые стюардессы, теплый и чужой город за окном, досада от сорвавшейся командировки на Камчатку, о которой интриговал с начальниками, вкус приторно-мятных конфет, до сих пор щиплющий язык... И деньги. Много, на белом-белом одеяле. И незнакомо-знакомый до боли, до кома в горле огромный старик, что говорит тихо и медленно. Будто через огромное и неведомое мне пространство - издалека. Трудно. И - непонятно.
"Возьми деньги и поезжай. Поезжай на Балатон. Там хорошо".
Я взрываюсь, наконец поняв, что хочет этот старик. Несу ахинею - я, через границы, самолет, я, все бросил, отец просил, нет, требовал, мы переживали страшно, я, мать чуть не плакала, а ты знаешь она вообще не плачет, я намерен, вот именно - намерен, я, каждый день приходить, мы должны с тобой, я, у меня отпуск двадцать четыре дня и все дни я...
Дед вновь взглядом остановил меня. Мой крик и мою суетливость. Стало тихо и вновь все вокруг заполнила больница. Резкими запахами лекарств. Противоестественной чистотой. И я вдруг заметил скопившуюся слюну в уголках губ огромного старика.
"Мне тоже было двадцать лет. Поезжай на Балатон. Там красиво. Двадцать четыре дня..."
Поначалу я растерялся. Но почти сразу пришло облегчение: не я убегаю из пропахшей лекарствами палаты. Меня отсылают. Сам дед и отсылает, что тут канитель разводить, что спорить?
Какое-то короткое время меня в глубине души еще бесит то, что предложение деда заманчиво, что оно меня обрадовало, что Балатон с деньгами вместе - это легко и очень-очень весело. Когда тебе двадцать лет. Всего уже двадцать.
Входит сестра и жестами выдворяет меня. В коридоре я никак не могу засунуть купюры в узкие карманы облегающих тело джинсов. Они - новенькие. И купил я их в аэропорту Будапешта. Быстро и жадно: в Москве таких джинсов не будут продавать еще много лет.
...Дед не сможет больше ходить. Не сможет двигать руками. Не сможет писать. Он станет диктовать. И первая книжка, которая выйдет после инсульта - будет книжка анекдотов.
А потом он умрет.

ПЕПЕЛЬНИЦА, ПОЛНАЯ ОКУРКОВ

Двор жил строго по законам. И главный из них – быть как все. Значит, в первую голову, иметь кличку. А как иначе? Без штанов гулять не пойдешь, правда? Страдал я комплексом неназванного недолго, ибо вскоре стало очевидно: фамилия моя и есть самая правильная из кличек. Кратко, броско и непонятно. Все три главных условия соблюдены. Так привык к этому товарному знаку, что поначалу удивлялся: ладно участковый, это ему по службе положено, но откуда учителя мою кличку знают? Ведь они же не с нашего двора…
А носителем традиций и блюстителем этики был Киваль. Высокий, поджарый, с медальным профилем и слегка вьющимися волосами. С хулиганистой, но не коверкающий губы улыбкой, а лишь придающей лицу слегка ироничное выражение. В серых льдистых глазах вопрос, соответствующий ситуации: «Ну, кто хочет попробовать? Подходи…».

2b35c46384.-polnaya-okurkov.jpg

Киваль (Георгий Никитич Коваленко)


И надо же – я сделал что-то не то, пересек какую-то невидимую границу. Для более тесного знакомства с нарушителем он меня изметелил. Жестко. Прекратил бить сразу после того, как размазывая кулаками кровавые сопли, но без слез и всхлипываний, я в третий раз поднялся и с опущенной головой вновь попер на него. Не ударом, нет – движением руки остановил меня. Ловко, по-блатному – тонкой струйкой – сплюнул. Проверкой «на вшивость», как я теперь понимаю, остался доволен. Всем наблюдавшим дармовой спектакль с понятным, казалось, концом сказал, как отрезал:
«Этого – не трогать. Если узнаю чего…».
А мне:
«Пошли в расшибалку сыграем. Вот мелочь».
И протянул на ладони гривенник, пятиалтынный и еще какую-то медь. В ответ я вынул свои. В кармане наскреблось почти что с рубль.
Так мы стали друзьями. Точнее, он принялся меня бескорыстно опекать. Киваль, а был он старше на три года, единственный во дворе называл меня Андрей.
Уроки его были просты, однако трудноисполнимы. Своих не продавай. Взрослым и мусорам – особенно. Пообещал? Разбейся, но сделай. А лучше – не трепись вхолостую. Из культурных ценностей: видишь, мать в комнату вошла? Встань, не обломаешься.
И, как основа, как базис целостной личности: никогда ничего не бзди.
Из школы его, безотцовщину, выгнали, и заканчивал Киваль вечерку. Восемь классов. В армию ушел круто: из-за какой-то несправедливости крепко повздорил с военкомом. А мог бы вообще не ходить – мать инвалид, он кормилец. Её, и еще кучи других мелких родственников и свойственников. Впрочем, учеником фрезеровщика много не настругаешь.
Жили они, мягко говоря, скромно.
Армия досталась Кивалю, веселей некуда: Чукотка, погранвойска. Однако простые и ясные принципы сработали и там. Я, во всяком случае, не встречал в жизни человека, который на срочной службе за три года до старшины дорос. Ну, а закончил рядовым: объяснил вновь прибывшему, свежеструганному лейтенанту, что земля не имеет форму чемодана. А, правда, чо менжеваться? Дальше Чукотки только Аляска. Но ее давно продали. В итоге ушел на дембель на полгода позже срока и без лычек.
Но во двор к нам вернулся не вдруг. Остался строить в поселке причал – платили на побережье Ледовитого океана по доброму. Пустым же дома Киваль не желал светиться.
Приехал через пару лет с устья Колымы не один – с беременной женой. В комнату, где кроме матери еще пара оглоедов, как стемнеет, так со двора и приходили. А где в столице без серьезной профессии и с таким неравнобедренным характером можно на большую ораву наколотить?
Вообще-то из наших полудомов-полубараков вели в «большую» жизнь две основные дороги. Одна – легкая, утоптанная: милиция, суд, лагерь. Другая – блестящая, но ох, тяжелая! И без гарантий, что хоть куда-то дойдешь. Это – спорт. Остальные: институт или что иное - так, тропинки.
Вот и поставлял стране двор воров да кандидатов в разные сборные.
Там, за аркой, выводящей на Тверскую, главную улицу главного города страны, расходились пути пацанов. Но летними синими и теплыми вечерами сидели мы все вместе под нами же посаженными тополями и слушали под тихий перебор гитары увлекательные рассказы про пересылки и «красные зоны», про канадцев, которым немереные гроши за победы отсыпают, про жизнь на сборах, с которых суки-тренеры месяцами домой не отпускают. И это за сто пятьдесят на сберкнижку!.. Хотя всё же лучше, чем сто двадцать на руки на заводе. Да и кормили чемпионов бесплатно и от пуза.
Воровать – западло. Мяч по поляне гонять – поздно. И взялся Киваль копать могилы. Там сдельщина. По чердакам и подвалам собрал вернувшихся со сроками, почти спившихся корешей. Условие поставил одно: больше ни грамма. И бригада эта (из тех, кто выдержал) поднялась по тамошней иерархической лестнице выше крыши.
Улыбаясь все той же обаятельной улыбкой, любил повторять:
«Я, Андрюха, всё Политбюро в гробу видал. Всех Генсеков».
И не врал.
И Брежнева, и Андропова, и Черненко закапывал именно Киваль.
Сумасшедшие, а больше суетные годы развели нас. Выселили его халупу и убыл Киваль из двора в новостройку, куда из моего Камергерского только под охраной раньше вывозили. И то – с кучей пересадок: сильно и безалаберно росла тогда столица.
Разошлись мы с ним надолго.
…На работе среди обычных звонков, привычной ахинеей забивающей голову, один ударил меня ниже пояса. Осел я сразу и надолго. Беспомощный, пытался отыскать в словах доктора – далекого, телефонного, без имени и лица – какой-то потаенный смысл.
А вдруг?..
Но яснее-ясного женский голос без интонации закончил монолог:
«Ваша мать скончалась».
Не собирая портфеля и не предупреждая участливых в таких случаях коллег, вышел из редакции и не видя перед собой толком ничего, побрел вниз по Тверской. Домой. Через магазин. Открыл дверь, а там уже трезвонит аппарат.
«Слышал, Татьяна Сергеевна померла? Ты это… Не дергайся, я говорю… Сейчас к тебе приедут люди и все сделают. Как надо. Место на Троекуровском сам выберу. Сходи пока за бутылкой».
«Уже сходил…».
«Ну, и добро. Утром увидимся».
Я не пересекался с Кивалем уже с десяток лет, да и по телефону за это время не говорил ни разу. Зато квартиры менял. Соответственно и телефонные номера. Как узнал он о смерти, как нашел меня так быстро? Да и откуда бумажки-разрешения на кладбище, закрытое тогда для простых, простите, смертных, раздобыл?
Киваль на вопросы ответил по обыкновению кратко:
«Все путем. Хороший человек твоя мать. Она меня кофием угощала. Со сгущенкой. А еще книжки давала читать...»
Когда? Где? И при чем тут вообще кофе?
К тому времени Киваль сильно изменился. Стал верующим. Искренне и крепко. Но об этом молчал. Подробности мне батюшка потом рассказал.
Покинул двор и мир Георгий Никитич Коваленко молодым и очень красивым.
Только седым совсем.
На похоронах его все бывшие с нашего двора – и уголовники, и таксисты, и чемпионы по хоккею и боксу, и даже один дипломат, – все собрались. И Лысый, и Конь, и Рыжий Макдон, и Дори-помидори… Не было только тех, кого не стало. Фля-фли, зарезанного на зоне. Карандея-младшего, скончавшегося от насквозь прошившей легкие чахотки. Маленького ростом Буньки, женившегося на тихой и безответной однокласснице и ставшего чудесным часовым мастером, к которому понимающие люди собирались со всей Москвы. Отчаянного Мэна, на спор отправившегося на крыше вагона в Крым – искупаться и назад, сгинувшего потом на Кольском полуострове, да так, что похоронка пришла, а тело родителям не отдали. Трубы – здоровенного дрессировщика медведей, внезапно сваленного раком. Того, который по молодости, высунувшись из окна, веселил двор звуками сиявшего на солнце инструмента.
И не стояли у могилы Киваля конечно те, что легли кто в снегу, кто на дикой жаре – в Афгане, Анголе и других бессмысленных местах.
Они, те что не поспели на кладбище, теперь все чаще приходят ко мне. Ночью. Когда уже кроме идиотских спортивных каналов с бейсболом или кёрлингом и смотреть-то нечего. Молча садятся на дачные стулья и диваны. По одному, а иногда и компанией. Они вызывающе молоды и совершенно спокойны. Но сквозь них видны и телевизор, и угли в камине, и часы, что показывают половину четвертого... Пацаны почти не двигаются и не произносят ни слова. Да и я не решаюсь спросить их хоть о чем.
Один только раз Киваль резко встал со скамейки, так что кошка, дремавшая у меня на коленях, вздрогнула и повернула голову. Он поднялся за сигаретами. Взял пачку со стола, затянулся и беззвучно закашлялся.
«Киваль, они с ментолом. Ты таких не пробовал», – также беззвучно сказал я.
Он удивленно покачал головой и загасил только надкуренную сигарету.
Заснул я прямо в кресле.
Осенним утром – серым и плачущим – проснулся и понял, что кошка ушла. Видно устала ждать что-либо путное от меня и телевизора. А в пепельнице полной моих окурков, лежал один чужой.
Большой такой, недокуренный.

[short_text] =>

Память - странная, очень странная штука. Иногда, особенно при бессоннице, когда кончаются силы ждать рассвет, вдруг сами собой выплывают из неведомых глубин подсознания, совершенно без приглашения с моей стороны, остро, объемно и даже в цвете, со звуками и запахами некие сюжеты. Свежие – будто только что случились, будто дверь за непрошеными гостями только закрылась и

[keywords] => так, тик, Тик, при, Вот, двор, теперь, между, Лысый, быстро, есть, Иванович, Арсентий, тот, вокруг, еще, когда, там, «Меняю, про [description] => Откуда, зачем и почему именно эти сюжеты – не отвечу. Не знаю и понять того не могу. Как не могу объяснить неве [created] => 1386678632 [updated] => 1389362249 [userId] => 3 [authorName] => [category] => 43 [fixed] => 0 [views] => 3754 [tags] => Андрей Иллеш,Записки безбилетника [glav_img] => [status] => 1 ) [_related:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( ) [_errors:yii\base\Model:private] => [_validators:yii\base\Model:private] => [_scenario:yii\base\Model:private] => default [_events:yii\base\Component:private] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => Array ( [0] => Array ( [0] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) [1] => evaluateAttributes ) [1] => ) ) [beforeUpdate] => Array ( [0] => Array ( [0] => Array ( [0] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) [1] => evaluateAttributes ) [1] => ) ) ) [_behaviors:yii\base\Component:private] => Array ( [timestamp] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) ) ) [3] => common\models\Pages Object ( [idel] => [_attributes:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( [id] => 60 [title] => Илья РАСКИН: ОСТОРОЖНО, НОВЫЙ ГОД [alias] => ilya-raskin-ostorozhno-novyy-god [content] =>

Конечно, современный фермер, оснащенный индустриальными сельхоз-технологиями – не патриархальный крестьянин, он вряд ли будет скакать через костер на Ивана Купалу, изгонять вредителей и вызывать дождь челобитьями и заговорами. Но не только фермер, все мы на природе – в лесу, в саду, на грядке, в особняке, коттедже, на даче, в гостях, даже на кухне – окунаемся в некую первобытность.

Когда крестьянин-садовник-дачник-огородник сажает картошку, малину, укропчик, любуется цветами, собирает яблоки, когда мы рвём травки, варим варенье, собираем, солим-маринуем грибочки, мы поневоле, частью – язычники. А язычество – это просто признание главенства Природы, уважение к ней. И кстати – это непременно хождение по кругу, повторяющиеся циклы.

Самый короткий цикл – суточный: день – ночь. Следующий цикл, побольше,недельный. Потом – лунный, месячный. Не все следят за фазами Луны (облака застят), не все об этих циклах знают, но у женщин – это особый, значимый календарь. Дальше больше – главные циклы, годовые. Здесь самое заметное – времена года, или иначе «сезоны». Для любого хозяйствующего, а особенно сельскохозяйствующего, субъекта годовой цикл самый важный. Да и цикл всей человеческой жизни – самый большой для каждого из нас цикл – очень похож на годовой, с теми же примерно «сезонами». Не случайно ведь детский сад – именно сад, а не завод. А молодежь, недоросли – «зелёные» ещё. А в старости седина покрывает голову, как снег землю.

Растительные аналогии в описании человеческой жизни – самые обычные в народной мудрости, в фольклоре. Время человеческой жизни (как и хозяйства) устроено по-круглому, причём маленькие круги здесь вписаны в большие, и всё это устройство вращается.

Неслучайно древние народные календари изображались всегда круглыми – и в камне, и на шёлке, и на пергаменте. Это уже потом, недавно, во времена «прогресса» мы придумали разные таблицы и отрывные блокнотики.

be90525044.1262031770_5.jpg

древний славянский календарь

Есть, конечно, в новой истории циклы и побольше годовых – политические, экономические – по нескольку лет, или десятков лет (например, «избирательные» циклы в политике, «кондратьевские циклы» в экономике…). Мы их здесь не будем рассматривать и обсуждать. Наша тема – взаимосвязь Природы и народа. Эта связь за многие столетия их взаимодействия отложилась в народной культуре, в фольклоре, верованиях и обычаях.

Так что же, если человеческая жизнь устроена кругами, циклами, то получается, что «ничего нового под Луной», всё то же самое? И так, и не так.

В «первоначальных», исконных представлениях о времени (и соответствующих календарях) всё действительно ходило по кругу. Никакой истории, «ничего нового». История (как направленность, «стрела» времени) впервые заявила о себе с распространением христианства, и это была действительно новость. Конечно, это была история библейская и церковная. И здесь самое интересное – это взаимодействие язычества и христианства, не только их явное противостояние, но и сращивание, симбиоз. В календарях появились довольно странные даты, праздники, образы и гибриды – иногда гармоничные, иногда причудливые.

f5f90f8855.933585263.jpg

календарь майя

Нельзя сказать, что в результате календарь получился ясным, стройным и понятным, скорее наоборот – весьма запутанным. Его «распутыванию» посвящено множество трудов историков, этнографов, фольклористов – ими наработано уже столько, что целого «цикла» человеческой жизни вряд ли хватит, чтобы всю эту премудрость освоить.

Не будем пытаться объять необъятное. Попробуем изложить только самое главное, устойчивое и интересное в народном календаре. Будем делать это помесячно – в каждом номере журнала.

Осторожно, Новый Год!

Когда встречать Новый Год, все знают – в ночь с 31-го на 1-е. Ну, есть ещё для любителей «старый» Новый Год – в ночь с 13-го на 14-е января.

Всё просто? Как бы не так! Боже мой, сколько календарей у человечества, сколько Новых Годов!

Вот, навскидку.

·21 января – 21 февраля: Новый Год по лунному календарю в Китае, Вьетнаме, Сингапуре, Корее, Монголии, Малайзии.

·24 февраля – индийский праздник Нового года Холи (время прихода весны).

·В ночь с 21 на 22 марта Новый Год приходит в страны, живущие по персидскому (астрономическому, солнечному) календарю: Афганистан, Таджикистан, Иран, Пакистан (Навруз – день весеннего равноденствия).

·1 апреля (или три дня в середине апреля) начинается Новый год в Бирме (фестиваль воды Тинджан).

·13 апреля празднуется тайский Новый год – водный праздник Сонгкран.

·1-го и 2-го числа месяца тишрея (обычно в сентябре-октябре) по еврейскому календарю Новый год отмечают в Израиле, где его называют Рош-а-Шана (с него начинается отсчёт дней нового года).

·11 сентября наступает Новый год в Эфиопии (религиозный праздник, тесно связанный с концом проливных дождей и приходом весны).

·С 31 октября на 1 ноября – ночь, известная в католических странах как Хэллоуин. Праздник подношения злым духам считается началом нового года у кельтских народов и исторически был связан с концом пастбищного сезона.

До конца XVII века Новый Год отмечался на Руси не в январе, а сначала в марте (в день весеннего равноденствия, как в древнем Риме), потом в сентябре (от Сотворения мира, как в Византии). С 1492 года преобладает сентябрьский стиль, вытесняющий мартовский. Вместо «константинопольского» календаря, использовавшегося с 988 года, на Руси введён «византийский» календарь: начало года перенесено с 1 марта на 1 сентября.

Пётр I своим указом от 19 (29)декабря 1699 года приказал началом года считать 1 января. Летоисчисление «от Сотворения мира» царь указал заменить на летоисчисление «от Рождества Христова». 7208 год от сотворения мира стал 1700 годом от Рождества Христова.

a759564a7d.1.jpg

Так и отмечаем по сей день. С наступающим!

Только, пожалуйста, будьте осторожны. Потому что…

«В ночь под Новый год бесчисленные сонмы бесов выходят из преисподней и свободно расхаживают по земле, пугая весь крещёный народ. Начиная с этой ночи, вплоть до кануна Богоявленья, нечистая сила невозбранно устраивает пакости православному люду и потешается над всеми, кто позабыл оградить свои дома крестом, начертанным на дверях жилых и нежилых помещений. В эти страшные вечера, говорит народная легенда, Бог на радостях, что у Него родился Сын, отомкнул все двери и выпустил чертей погулять. И вот, черти, соскучившись в аду, как голодные, набросились на все грешные игрища и придумали, на погибель человеческого рода, бесчисленное множество развлечений, которым с таким азартом предается легкомысленная молодежь.

4184b3a954._1.jpg

Так говорит строгая легенда, созданная благочестивыми людьми в поучение ветреной молодежи. Однако, молодежь до сих пор не прониклась смыслом этого поверья и по всей великой Руси проводит святки в веселье, распевая песни, затевая игры и устраивая гаданья».(Максимов С.В. Нечистая, неведомая и крёстная сила. Автор – популярный в XIX веке писатель и этнограф, исследователь духовной культуры россиян).


[short_text] =>

Почему люди верили, что в ночь на Новый год на земле безобразничают толпы бесов и чертей? Кто выпускает их на волю и почему? Как вести себя в Новый год и вообще, когда он на самом деле наступает? Читайте, интересуйтесь!

[keywords] => Новый, года, это, как, ночь, Год, все, год, цикл, что, самое, жизни, день, циклы, человеческой, календарь, праздник, здесь, Руси, января [description] => Конечно, современный фермер, оснащенный индустриальными сельхоз-технологиями – не патриархальный крестьян [created] => 1387375501 [updated] => 1388228566 [userId] => 3 [authorName] => [category] => 44 [fixed] => 0 [views] => 2363 [tags] => Новый год,Народный календарь,Илья Раскин [glav_img] => /uploads/page_glav/201312/3/.thumb/5dc0fc5140.1.jpg [status] => 1 ) [_oldAttributes:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( [id] => 60 [title] => Илья РАСКИН: ОСТОРОЖНО, НОВЫЙ ГОД [alias] => ilya-raskin-ostorozhno-novyy-god [content] =>

Конечно, современный фермер, оснащенный индустриальными сельхоз-технологиями – не патриархальный крестьянин, он вряд ли будет скакать через костер на Ивана Купалу, изгонять вредителей и вызывать дождь челобитьями и заговорами. Но не только фермер, все мы на природе – в лесу, в саду, на грядке, в особняке, коттедже, на даче, в гостях, даже на кухне – окунаемся в некую первобытность.

Когда крестьянин-садовник-дачник-огородник сажает картошку, малину, укропчик, любуется цветами, собирает яблоки, когда мы рвём травки, варим варенье, собираем, солим-маринуем грибочки, мы поневоле, частью – язычники. А язычество – это просто признание главенства Природы, уважение к ней. И кстати – это непременно хождение по кругу, повторяющиеся циклы.

Самый короткий цикл – суточный: день – ночь. Следующий цикл, побольше,недельный. Потом – лунный, месячный. Не все следят за фазами Луны (облака застят), не все об этих циклах знают, но у женщин – это особый, значимый календарь. Дальше больше – главные циклы, годовые. Здесь самое заметное – времена года, или иначе «сезоны». Для любого хозяйствующего, а особенно сельскохозяйствующего, субъекта годовой цикл самый важный. Да и цикл всей человеческой жизни – самый большой для каждого из нас цикл – очень похож на годовой, с теми же примерно «сезонами». Не случайно ведь детский сад – именно сад, а не завод. А молодежь, недоросли – «зелёные» ещё. А в старости седина покрывает голову, как снег землю.

Растительные аналогии в описании человеческой жизни – самые обычные в народной мудрости, в фольклоре. Время человеческой жизни (как и хозяйства) устроено по-круглому, причём маленькие круги здесь вписаны в большие, и всё это устройство вращается.

Неслучайно древние народные календари изображались всегда круглыми – и в камне, и на шёлке, и на пергаменте. Это уже потом, недавно, во времена «прогресса» мы придумали разные таблицы и отрывные блокнотики.

be90525044.1262031770_5.jpg

древний славянский календарь

Есть, конечно, в новой истории циклы и побольше годовых – политические, экономические – по нескольку лет, или десятков лет (например, «избирательные» циклы в политике, «кондратьевские циклы» в экономике…). Мы их здесь не будем рассматривать и обсуждать. Наша тема – взаимосвязь Природы и народа. Эта связь за многие столетия их взаимодействия отложилась в народной культуре, в фольклоре, верованиях и обычаях.

Так что же, если человеческая жизнь устроена кругами, циклами, то получается, что «ничего нового под Луной», всё то же самое? И так, и не так.

В «первоначальных», исконных представлениях о времени (и соответствующих календарях) всё действительно ходило по кругу. Никакой истории, «ничего нового». История (как направленность, «стрела» времени) впервые заявила о себе с распространением христианства, и это была действительно новость. Конечно, это была история библейская и церковная. И здесь самое интересное – это взаимодействие язычества и христианства, не только их явное противостояние, но и сращивание, симбиоз. В календарях появились довольно странные даты, праздники, образы и гибриды – иногда гармоничные, иногда причудливые.

f5f90f8855.933585263.jpg

календарь майя

Нельзя сказать, что в результате календарь получился ясным, стройным и понятным, скорее наоборот – весьма запутанным. Его «распутыванию» посвящено множество трудов историков, этнографов, фольклористов – ими наработано уже столько, что целого «цикла» человеческой жизни вряд ли хватит, чтобы всю эту премудрость освоить.

Не будем пытаться объять необъятное. Попробуем изложить только самое главное, устойчивое и интересное в народном календаре. Будем делать это помесячно – в каждом номере журнала.

Осторожно, Новый Год!

Когда встречать Новый Год, все знают – в ночь с 31-го на 1-е. Ну, есть ещё для любителей «старый» Новый Год – в ночь с 13-го на 14-е января.

Всё просто? Как бы не так! Боже мой, сколько календарей у человечества, сколько Новых Годов!

Вот, навскидку.

·21 января – 21 февраля: Новый Год по лунному календарю в Китае, Вьетнаме, Сингапуре, Корее, Монголии, Малайзии.

·24 февраля – индийский праздник Нового года Холи (время прихода весны).

·В ночь с 21 на 22 марта Новый Год приходит в страны, живущие по персидскому (астрономическому, солнечному) календарю: Афганистан, Таджикистан, Иран, Пакистан (Навруз – день весеннего равноденствия).

·1 апреля (или три дня в середине апреля) начинается Новый год в Бирме (фестиваль воды Тинджан).

·13 апреля празднуется тайский Новый год – водный праздник Сонгкран.

·1-го и 2-го числа месяца тишрея (обычно в сентябре-октябре) по еврейскому календарю Новый год отмечают в Израиле, где его называют Рош-а-Шана (с него начинается отсчёт дней нового года).

·11 сентября наступает Новый год в Эфиопии (религиозный праздник, тесно связанный с концом проливных дождей и приходом весны).

·С 31 октября на 1 ноября – ночь, известная в католических странах как Хэллоуин. Праздник подношения злым духам считается началом нового года у кельтских народов и исторически был связан с концом пастбищного сезона.

До конца XVII века Новый Год отмечался на Руси не в январе, а сначала в марте (в день весеннего равноденствия, как в древнем Риме), потом в сентябре (от Сотворения мира, как в Византии). С 1492 года преобладает сентябрьский стиль, вытесняющий мартовский. Вместо «константинопольского» календаря, использовавшегося с 988 года, на Руси введён «византийский» календарь: начало года перенесено с 1 марта на 1 сентября.

Пётр I своим указом от 19 (29)декабря 1699 года приказал началом года считать 1 января. Летоисчисление «от Сотворения мира» царь указал заменить на летоисчисление «от Рождества Христова». 7208 год от сотворения мира стал 1700 годом от Рождества Христова.

a759564a7d.1.jpg

Так и отмечаем по сей день. С наступающим!

Только, пожалуйста, будьте осторожны. Потому что…

«В ночь под Новый год бесчисленные сонмы бесов выходят из преисподней и свободно расхаживают по земле, пугая весь крещёный народ. Начиная с этой ночи, вплоть до кануна Богоявленья, нечистая сила невозбранно устраивает пакости православному люду и потешается над всеми, кто позабыл оградить свои дома крестом, начертанным на дверях жилых и нежилых помещений. В эти страшные вечера, говорит народная легенда, Бог на радостях, что у Него родился Сын, отомкнул все двери и выпустил чертей погулять. И вот, черти, соскучившись в аду, как голодные, набросились на все грешные игрища и придумали, на погибель человеческого рода, бесчисленное множество развлечений, которым с таким азартом предается легкомысленная молодежь.

4184b3a954._1.jpg

Так говорит строгая легенда, созданная благочестивыми людьми в поучение ветреной молодежи. Однако, молодежь до сих пор не прониклась смыслом этого поверья и по всей великой Руси проводит святки в веселье, распевая песни, затевая игры и устраивая гаданья».(Максимов С.В. Нечистая, неведомая и крёстная сила. Автор – популярный в XIX веке писатель и этнограф, исследователь духовной культуры россиян).


[short_text] =>

Почему люди верили, что в ночь на Новый год на земле безобразничают толпы бесов и чертей? Кто выпускает их на волю и почему? Как вести себя в Новый год и вообще, когда он на самом деле наступает? Читайте, интересуйтесь!

[keywords] => Новый, года, это, как, ночь, Год, все, год, цикл, что, самое, жизни, день, циклы, человеческой, календарь, праздник, здесь, Руси, января [description] => Конечно, современный фермер, оснащенный индустриальными сельхоз-технологиями – не патриархальный крестьян [created] => 1387375501 [updated] => 1388228566 [userId] => 3 [authorName] => [category] => 44 [fixed] => 0 [views] => 2363 [tags] => Новый год,Народный календарь,Илья Раскин [glav_img] => /uploads/page_glav/201312/3/.thumb/5dc0fc5140.1.jpg [status] => 1 ) [_related:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( ) [_errors:yii\base\Model:private] => [_validators:yii\base\Model:private] => [_scenario:yii\base\Model:private] => default [_events:yii\base\Component:private] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => Array ( [0] => Array ( [0] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) [1] => evaluateAttributes ) [1] => ) ) [beforeUpdate] => Array ( [0] => Array ( [0] => Array ( [0] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) [1] => evaluateAttributes ) [1] => ) ) ) [_behaviors:yii\base\Component:private] => Array ( [timestamp] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) ) ) [4] => common\models\Pages Object ( [idel] => [_attributes:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( [id] => 61 [title] => ЖУРАВЛИНАЯ ЕЛКА от Елены и Пани МОСТОВЩИКОВЫХ [alias] => zhuravlinaya-elka-ot-eleny-i-pani-mostovschikovyh [content] =>

91b3de39ad.l1006260.jpg

Материалы: бумага, лист ватмана, немного белой ткани, коробка из-под любого печенья, фольга, блестки, бусинки, два тюбика прозрачного клея "Момент" и одна раздраконенная копеечная икеевская лампа.

Мой хищный домохозяйский глаз уже давно натыкался на ворох бумажных журавликов, с помощью которых дочь намеревалась достичь исполнения каких-то своих сложных намерений. И тут пришла помощь, откуда ее никогда не ждешь - родная школа объявила конкурс на самодельную елку. Никаких ограничений в выборе материалов (что важно!), размеров и форм. Дочь решила победить, я решила ей помочь и креативно подсуетилась: будем делать елку из журавликов!

Сначала к коробке из-под печеньки приладили лампу, проделав дырку для шнура. Задрапировали белой тканью. Получился постамент. Дочь полтора часа пыхтела, склеивая крошечные сапожки и подарочки, самый крупный из которых 2 х2 см. Приладили всю эту красоту к бокам постамента и занялись собственно елкой.

5f53faa604.l1034562.jpg

Из обычного ватмана сделали конус. Размер у каждого может быть свой, в зависимости от размера подставки. Наш конус получился 25 см в диаметре и 60 см в высоту. Журавликов приклеивали по кругу в хаотичном порядке хвостами к конусу. Сразу же пространство вокруг журавликов украшали блестками, иначе потом тюбик с клеем не пропихнешь между крыльями.

a25ea16789.l1034582.jpg

Сделав елку, взялись за украшения. Мы как-то сразу договорились, что у нас все украшения будут серебристые и лишь местами для акцента добавим немного синего. На обычную белую нитку нанизали бусинки и блестки. Получилась длинная гирлянда, которой обвили всю елку. На макушку посадили бумажного ангела. Схему оригами, как складывать ангела и журавликов, дочь взяла из интернета, говорит, там море вариантов.

92b31c2f3f.l1034571.jpg

На всю работу у нас вдвоем ушло 9,5 часов с двумя краткими перерывами на чай. Старик-отец, потрясенный подвигом рукодельниц, сделал фотографии на память и утром, рискуя опоздать на какое-то свое совещание, довез елку до школы.

92188be74f.l1034583.jpg

Конкурс будет в пятницу. Разведка доносит тревожные новости - конкуренты тоже не лыком шиты и сооружают свои елки из газетных листов, меховых помпонов и даже бытовых отходов. Дочь нервничает, я ее успокаиваю: ты когда-нибудь слышала, чтобы бытовые отходы исполняли желания? А журавлики могут.

[short_text] =>

Если у вас есть белая бумага, немного свободного времени и богатое воображение, вы тоже можете удивить своих друзей, детей или гостей выдающимся новогодним произведением под руководством матери и дочери Мостовщиковых.

[keywords] => елку, журавликов, Дочь, всю, конус, что, нас, как, для, дочь, которых, ангела, бусинки, украшения, немного, решила, под, ватмана, белой, блестки [description] => Материалы: бумага, лист ватмана, немного белой ткани, коробка из-под любого печенья, фольга, блестки, бусинки, [created] => 1387466061 [updated] => 1391101264 [userId] => 3 [authorName] => [category] => 72 [fixed] => 0 [views] => 2792 [tags] => Новый год,Самодельная елка,Елена Мостовщикова [glav_img] => /uploads/page_glav/201312/3/.thumb/415c3461a9.l1034567.jpg [status] => 1 ) [_oldAttributes:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( [id] => 61 [title] => ЖУРАВЛИНАЯ ЕЛКА от Елены и Пани МОСТОВЩИКОВЫХ [alias] => zhuravlinaya-elka-ot-eleny-i-pani-mostovschikovyh [content] =>

91b3de39ad.l1006260.jpg

Материалы: бумага, лист ватмана, немного белой ткани, коробка из-под любого печенья, фольга, блестки, бусинки, два тюбика прозрачного клея "Момент" и одна раздраконенная копеечная икеевская лампа.

Мой хищный домохозяйский глаз уже давно натыкался на ворох бумажных журавликов, с помощью которых дочь намеревалась достичь исполнения каких-то своих сложных намерений. И тут пришла помощь, откуда ее никогда не ждешь - родная школа объявила конкурс на самодельную елку. Никаких ограничений в выборе материалов (что важно!), размеров и форм. Дочь решила победить, я решила ей помочь и креативно подсуетилась: будем делать елку из журавликов!

Сначала к коробке из-под печеньки приладили лампу, проделав дырку для шнура. Задрапировали белой тканью. Получился постамент. Дочь полтора часа пыхтела, склеивая крошечные сапожки и подарочки, самый крупный из которых 2 х2 см. Приладили всю эту красоту к бокам постамента и занялись собственно елкой.

5f53faa604.l1034562.jpg

Из обычного ватмана сделали конус. Размер у каждого может быть свой, в зависимости от размера подставки. Наш конус получился 25 см в диаметре и 60 см в высоту. Журавликов приклеивали по кругу в хаотичном порядке хвостами к конусу. Сразу же пространство вокруг журавликов украшали блестками, иначе потом тюбик с клеем не пропихнешь между крыльями.

a25ea16789.l1034582.jpg

Сделав елку, взялись за украшения. Мы как-то сразу договорились, что у нас все украшения будут серебристые и лишь местами для акцента добавим немного синего. На обычную белую нитку нанизали бусинки и блестки. Получилась длинная гирлянда, которой обвили всю елку. На макушку посадили бумажного ангела. Схему оригами, как складывать ангела и журавликов, дочь взяла из интернета, говорит, там море вариантов.

92b31c2f3f.l1034571.jpg

На всю работу у нас вдвоем ушло 9,5 часов с двумя краткими перерывами на чай. Старик-отец, потрясенный подвигом рукодельниц, сделал фотографии на память и утром, рискуя опоздать на какое-то свое совещание, довез елку до школы.

92188be74f.l1034583.jpg

Конкурс будет в пятницу. Разведка доносит тревожные новости - конкуренты тоже не лыком шиты и сооружают свои елки из газетных листов, меховых помпонов и даже бытовых отходов. Дочь нервничает, я ее успокаиваю: ты когда-нибудь слышала, чтобы бытовые отходы исполняли желания? А журавлики могут.

[short_text] =>

Если у вас есть белая бумага, немного свободного времени и богатое воображение, вы тоже можете удивить своих друзей, детей или гостей выдающимся новогодним произведением под руководством матери и дочери Мостовщиковых.

[keywords] => елку, журавликов, Дочь, всю, конус, что, нас, как, для, дочь, которых, ангела, бусинки, украшения, немного, решила, под, ватмана, белой, блестки [description] => Материалы: бумага, лист ватмана, немного белой ткани, коробка из-под любого печенья, фольга, блестки, бусинки, [created] => 1387466061 [updated] => 1391101264 [userId] => 3 [authorName] => [category] => 72 [fixed] => 0 [views] => 2792 [tags] => Новый год,Самодельная елка,Елена Мостовщикова [glav_img] => /uploads/page_glav/201312/3/.thumb/415c3461a9.l1034567.jpg [status] => 1 ) [_related:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( ) [_errors:yii\base\Model:private] => [_validators:yii\base\Model:private] => [_scenario:yii\base\Model:private] => default [_events:yii\base\Component:private] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => Array ( [0] => Array ( [0] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) [1] => evaluateAttributes ) [1] => ) ) [beforeUpdate] => Array ( [0] => Array ( [0] => Array ( [0] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) [1] => evaluateAttributes ) [1] => ) ) ) [_behaviors:yii\base\Component:private] => Array ( [timestamp] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) ) ) [5] => common\models\Pages Object ( [idel] => [_attributes:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( [id] => 68 [title] => Елена МОСТОВЩИКОВА ОГУРЕЦ КАК НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕЯ [alias] => elena-mostovschikova-ogurec-kak-nacionalnaya-ideya [content] =>

3de4a5a007.l1021429.jpg

И тут я все про себя поняла: господи, да никакой я не интеллигент в пятом поколении, я самое настоящее кулацкое отродье. Мне дела нет до закромов родины. Мне душу греют вот эти вот ровные стеллажи в моем частно-собственническом подвале, где мерцают сквозь стекло маринованные помидоры, багровеет лечо, клубничное варенье по-братски делит полку с вишнёвым, а на полу, прижавшись плечом к плечу, стоят банки с огурцами. Пупырышек к пупырышку. Малипусенькие мои! Пусть говорят, что хотят про мировой финансовый кризис, с вами мне никакой апокалипсис не страшен.

Это всё из-за Васи

c71f73cd50.l1003659.jpg

Василий — средний из моих детей. Сибарит, студент-богема, в сельской местности может оказаться только под конвоем. Так вот этот самый Вася маялся как-то раз на скамейке возле дома и вдруг потянул носом в сторону соседского забора. Там Андреевна, закадычная подружка моей бабушки, сливала рассол от прошлогодних огурцов.

— А почему, собственно, — тут московская богема ещё раз поймал носом соседский воздух ,— у нас самих нет солёных огурцов с таким вот умропомрачительным запахом? Или мы сейчас не в Шклове?

Огуречная столица

8cd35285d9.l1016071.jpg

Шклов — это крошечный райцентр в Белоруссии. Знаменит огурцами и немножко Александром Григорьевичем Лукашенко, родившимся в этом районе. Огурцу на площади возле рынка поставлен памятник. Александру Григорьевичу в Шклове памятника пока ещё нет, так что и сказать о нём пока особенно нечего. Другое дело огурцы.

fa9f76beb1.ogurez-shklov.jpg

Огурцы в Шклове — это местная национальная идея, фетиш и предмет гордости. То ли климат здесь особенный, то ли земля какая-то необычная, но огурцы здесь, и это вынуждена признавать вся остальная Беларусь, вырастают лучшими в стране. Можно даже сказать, легендарными.

У шкловского огурца даже есть свой персональный праздник — День Огурца. Отмечают его в начале августа всем районом. Гуляют с размахом, но об этом расскажу как-нибудь отдельно, когда буду писать о том, как белорусы отдыхают. Сегодня разговор только по делу.

Соседние районы убеждены, что скрытные шкловчане передают тайные знания от поколения поколению, а огуречные семена прячут под замком и ни с кем ими не делятся. «Ай, да слушай ты могилёвских побольше, ну! Покупаем в магазине тот же самый Неман и Родничок, что и они. Только у них вырастает неман и родничок, а у нас — шкловский огурец. Работать надо тщательней, вот и всё».

Как заниматься делом

857dc00e66.l1021458.jpg

Тщательно работают здесь все, поголовно. Врачи, милиционеры, дворники и банковские работники. С рассвета до семи утра у себя на огороде, потом государственная служба, потом снова огород, лёгкий ужин, крепкий сон. Последнее, что, уже погружаясь в сон, тревожно спрашивают у себя шкловчане: «Парник закрыт?» и сами себе радостно отвечают: «Ну, а то как же!» Парников не имеют только самые последние пьяницы и я.

77577179fc.l1018617.jpg

Но я и не местная. Мне здешний огород достался по наследству от деда. И, поскольку, я явно не забулдыга, соседи относятся ко мне, конечно, снисходительней, чем к пьяни. Добродушно ухмыляются, глядя, как я таскаю камни, пытаясь соорудить что-то вроде альпийской горки, интересуются: «Ну, и долго ты так будешь маяться? Делом-то когда займёшься?»

Заняться делом, значит построить парник. Капитальный, чтоб не разбирать на зиму. Желательно с печкой-буржуйкой на случай весенних заморозков. Просторный, чтоб не складываться в три погибели, когда ходишь вдоль рядов.

4bad0c6057.l1016076.jpg

Огуречные плети не лежат на земле, а подвязаны к жердям на манер виноградной лозы. Жерди чуть выше человеческого роста, чтоб до верхних огурцов дотягиваться. Внутри парника есть место для бочек с водой, чтоб нагрелась за день: шкловский огурец — неженка, холодную воду не любит.

На огуречных плантациях

Огороды есть даже при местной школе и детском садике. Разумеется, все школьники летом отрабатывают определённое количество трудодней. Пропалывают свёклу, морковь, картошку, помидоры и огурцы. Все это идёт зимой в школьную столовую. «А что, у вас в Москве дети не помогают? Это как же, ну?» Кажется, мне не верят. Чтоб на школьном задворке да не было огорода?! Так что ж там у вас? А действительно, что там? Приеду домой, надо будет посмотреть.

В практичных шкловских семьях помимо автомобиля принято иметь бусы (от английского bus) — это фуры, как правило, мерседесовские, и бусики — это микроавтобусы. Над фурами белорусы немного поколдуют и немецкие бусы, рассчитанные, скажем, на пять тонн груза, легко везут все восемь. А что делать, когда огурец идёт? Бусики возят так что-нибудь, по мелочёвке.

Все излишки урожая белорусы бусами везут в Москву. В город не въезжают, некогда по пробкам толкаться. Сдают оптом на ближних подступах к столице на овощные базы и быстрей назад, за следующей партией.

Сдают когда по двадцать рублей за килограмм, когда по сорок, а бывает что и по пять рублей сбрасывают. Все зависит от урожая. Белорусы с розницей не связываются, зачем мелочиться, если и картошка, и свёкла, и помидоры с огурцами прут как из-под земли?

Все на засолку

9557583060.l1021442.jpg

В разгар сезона огурцов становится так много, что хоть соли. Они и солят. Во дворе собирается вся родня. Мурманский швагр ( швагр — муж сестры по-здешнему) отрывается от телевизора, минские племянники гуляли всю ночь, а наутро встали в строй и не вякнут, в особо тяжёлых случаях дополнительно нанимаются платные работники.

Распределяют обязанности. Одни драят бочки, другие моют огурцы, малые дети дёргают с грядок укроп и листья хрена. Работают день, два, а если понадобится, то и все три, пока огурец не сдастся.

Бочки закатывают в подвал и радостно прислушиваются, не взлетит ли хата на воздух? «Если взорвётся, уйдём в открытый космос, ну!» В жаркую погоду так может и получиться, потому что есть хаты, где в подвалах глухо булькают по 10-12 тонн солёных огурцов. Зимой они тоже поедут в Москву, вернее на оптовые базы. На рынках ими будут торговать другие народы СССР.

Вот радость-то!

А я отправилась на местный рынок за свежими огурцами. Взяла много. Целых восемь килограммов. И заодно спросила у хозяйки, не подскажет ли как их всё- таки солить, я здесь, знаете ли, новенькая.

Господи, что тут началось! Дамы бросили торговать и на меня посыпались рецепты:

— Вот если часто гости, то делай сразу салатные, нарезанные кружочком и с луком.

— Ежели мужику на закуску, то соли по-простому, обойдётся.

— Замаринуешь с уксусом, получится слишком сладко и вид варёный, мой такие не ест, зато в салат с горошком в самый раз. Как салат-то делать хоть знаешь?

Там ещё что-то было про огурцы с мёдом и какой-то местной экзотикой. Запомнились мне два рецепта. Тот, который на вид варёный, и от Гали, которую рынок безоговорочно признал авторитетом.

Кулинарный авторитет

Галя — местный авторитет в смысле готовки. Даже кетчуп она варит сама, промышленным брезгует. Когда-то, ещё в бытность советской студенткой, Галя отрабатывала летнюю практику на консервном заводе и своими глазами видела, как по конвейеру бежит помидорка, машина её тяп-тяп-тяп и в жбан, а следом бежит мышка, машина её тяп-тяп-тяп и в жбан. Так что нет, спасибо, кетчуп Галя варит сама.

Вот на галином варианте засолки я и остановилась. Те, что как варёные, больше не делаю, смысла нет — мой тоже их не ест, а в оливье прекрасно идут Галины. Да, с огурцами «как у Гали» можно смело ходить в любые гости, вам будут рады, поверьте. Подозреваю даже, что в Москве ими можно давать мелкие взятки.

Рассказываю всем

Банки стерилизуют над паром минут 10, пластмассовые крышки (здесь их почему-то называют капроновыми) на 10—15 секунд опускают в кипяток.

На дно трёхлитровой банки кладут чисто вымытые: один лист хрена, два листочка дуба, пять листов чёрной смородины, четыре листика вишни, один зонтик укропа вместе с ножкой (естественно, без корня), пять очищенных долек чеснока. Чеснок должен быть молодым и лучше крупным, потому что его тоже можно будет смело ставить на стол в качестве закуски.

Листья дуба нужны огурцам для твёрдости. Если солить в дубовой кадушке, тогда можно обойтись без них, огурцы и так будут при надкусывании издавать характерный хруст.

Огурцы, только что сорванные с грядки, моют и плотно укладывают в банки в вертикальном положении. Если огурцы небольшие и ровные, в трёхлитровую банку поместится чуть меньше двух килограммов. Поверх огурцов кладут ещё один укропный зонтик.

Потом берут холодную, обязательно проточную, воду. Лучше, если она будет из колодца, но можно и из колонки. Городская вода с хлоркой не годится, все испортит.

В обычную пол-литровую банку насыпают крупную каменную соль (не йодированную!). Насыпают до самого верха, но без горочки. Эту соль разводят в ведре (10 литров) колодезной воды и заливают банки с огурцами. Ведра рассола хватает примерно на пять трёхлитровых банок.

Накрывают крышками и убирают в холодное место, подпол или подвал, но не в холодильник. Через три дня огурцы будут малосольными, в принципе уже можно есть. Через месяц они станут солёными и будут издавать тот самый запах, который поманил моего Васю к соседскому забору, где Андреевна сливала рассол.

Андреевский стяг

Когда-то давно, примерно в первой половине XX-го века, Андреевна была москвичкой. Ездила с мужем-офицером по гарнизонам, долго жила в ГДР в Западной группе войск, потом осела в Шклове и сразу же подружилась с моей бабушкой, такой же московской офицерской женой, заброшенной в глухомань.

Общий язык они нашли легко. Когда я приезжала на летние каникулы, наперебой спрашивали: «Ну, как там Москва? Строится?» Я почему-то всегда рассказывала им про метро.

Бабушки давно нет, Андреевна продолжает гордо нести флаг Москвы. Стоит мне сделать что-нибудь хорошее, она похвалит, как в детстве, и обязательно подчеркнёт: «Во-о-от, это потому, что ты москвичка».

Приезжая, я сразу встаю под её знамёна, стараюсь быть хорошей и только думаю, как бы так не проболтаться, что города, который она любит и помнит, давно уже нет. Я легко могу сказать Андреевне, что нет больше никакого ГэДэЭра, это она перенесёт стойко, мне кажется. Но как я могу сказать ей, что не стало Филипповской булочной?!

Вот именно Андреевне я и понесла на пробу свой первый солёный огурец. Она откусила, пожевала, потом вдруг подняла кулачок с зажатым в нем огурцом и погрозила кому-то невидимому: «Во-о-т! Во-о-от! А я им говорила! Я им всегда говорила, что москвичи тоже умеют работать!»

Андреевна! Родная! Я научусь держать в руках лопату и втыкать семечки в землю! За нами Москва. Я не отступлю.

277693c06c.l1021511.jpg

Фотографии Сергея Мостовщикова

[short_text] =>

Продолжаем изучать опыт огородничества, которым с нашим собственным корреспондентом в Белоруссии Еленой Мостовщиковой делятся щедрые сельские хозяева дружественной республики.

[keywords] => что, как, это, огурцы, нет, так, огурцами, огурцов, тяп, когда, все, мне, можно, вот, есть, она, Андреевна, будут, только, ещё [description] => И тут я все про себя поняла: господи, да никакой я не интеллигент в пятом поколении, я самое настоящее кулацкое [created] => 1389357157 [updated] => 1391101221 [userId] => 3 [authorName] => [category] => 72 [fixed] => 0 [views] => 3879 [tags] => огурцы,засолка огурцов,Елена Мостовщикова [glav_img] => /uploads/page_glav/201401/3/.thumb/903139bc40.l1006236.jpg [status] => 1 ) [_oldAttributes:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( [id] => 68 [title] => Елена МОСТОВЩИКОВА ОГУРЕЦ КАК НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕЯ [alias] => elena-mostovschikova-ogurec-kak-nacionalnaya-ideya [content] =>

3de4a5a007.l1021429.jpg

И тут я все про себя поняла: господи, да никакой я не интеллигент в пятом поколении, я самое настоящее кулацкое отродье. Мне дела нет до закромов родины. Мне душу греют вот эти вот ровные стеллажи в моем частно-собственническом подвале, где мерцают сквозь стекло маринованные помидоры, багровеет лечо, клубничное варенье по-братски делит полку с вишнёвым, а на полу, прижавшись плечом к плечу, стоят банки с огурцами. Пупырышек к пупырышку. Малипусенькие мои! Пусть говорят, что хотят про мировой финансовый кризис, с вами мне никакой апокалипсис не страшен.

Это всё из-за Васи

c71f73cd50.l1003659.jpg

Василий — средний из моих детей. Сибарит, студент-богема, в сельской местности может оказаться только под конвоем. Так вот этот самый Вася маялся как-то раз на скамейке возле дома и вдруг потянул носом в сторону соседского забора. Там Андреевна, закадычная подружка моей бабушки, сливала рассол от прошлогодних огурцов.

— А почему, собственно, — тут московская богема ещё раз поймал носом соседский воздух ,— у нас самих нет солёных огурцов с таким вот умропомрачительным запахом? Или мы сейчас не в Шклове?

Огуречная столица

8cd35285d9.l1016071.jpg

Шклов — это крошечный райцентр в Белоруссии. Знаменит огурцами и немножко Александром Григорьевичем Лукашенко, родившимся в этом районе. Огурцу на площади возле рынка поставлен памятник. Александру Григорьевичу в Шклове памятника пока ещё нет, так что и сказать о нём пока особенно нечего. Другое дело огурцы.

fa9f76beb1.ogurez-shklov.jpg

Огурцы в Шклове — это местная национальная идея, фетиш и предмет гордости. То ли климат здесь особенный, то ли земля какая-то необычная, но огурцы здесь, и это вынуждена признавать вся остальная Беларусь, вырастают лучшими в стране. Можно даже сказать, легендарными.

У шкловского огурца даже есть свой персональный праздник — День Огурца. Отмечают его в начале августа всем районом. Гуляют с размахом, но об этом расскажу как-нибудь отдельно, когда буду писать о том, как белорусы отдыхают. Сегодня разговор только по делу.

Соседние районы убеждены, что скрытные шкловчане передают тайные знания от поколения поколению, а огуречные семена прячут под замком и ни с кем ими не делятся. «Ай, да слушай ты могилёвских побольше, ну! Покупаем в магазине тот же самый Неман и Родничок, что и они. Только у них вырастает неман и родничок, а у нас — шкловский огурец. Работать надо тщательней, вот и всё».

Как заниматься делом

857dc00e66.l1021458.jpg

Тщательно работают здесь все, поголовно. Врачи, милиционеры, дворники и банковские работники. С рассвета до семи утра у себя на огороде, потом государственная служба, потом снова огород, лёгкий ужин, крепкий сон. Последнее, что, уже погружаясь в сон, тревожно спрашивают у себя шкловчане: «Парник закрыт?» и сами себе радостно отвечают: «Ну, а то как же!» Парников не имеют только самые последние пьяницы и я.

77577179fc.l1018617.jpg

Но я и не местная. Мне здешний огород достался по наследству от деда. И, поскольку, я явно не забулдыга, соседи относятся ко мне, конечно, снисходительней, чем к пьяни. Добродушно ухмыляются, глядя, как я таскаю камни, пытаясь соорудить что-то вроде альпийской горки, интересуются: «Ну, и долго ты так будешь маяться? Делом-то когда займёшься?»

Заняться делом, значит построить парник. Капитальный, чтоб не разбирать на зиму. Желательно с печкой-буржуйкой на случай весенних заморозков. Просторный, чтоб не складываться в три погибели, когда ходишь вдоль рядов.

4bad0c6057.l1016076.jpg

Огуречные плети не лежат на земле, а подвязаны к жердям на манер виноградной лозы. Жерди чуть выше человеческого роста, чтоб до верхних огурцов дотягиваться. Внутри парника есть место для бочек с водой, чтоб нагрелась за день: шкловский огурец — неженка, холодную воду не любит.

На огуречных плантациях

Огороды есть даже при местной школе и детском садике. Разумеется, все школьники летом отрабатывают определённое количество трудодней. Пропалывают свёклу, морковь, картошку, помидоры и огурцы. Все это идёт зимой в школьную столовую. «А что, у вас в Москве дети не помогают? Это как же, ну?» Кажется, мне не верят. Чтоб на школьном задворке да не было огорода?! Так что ж там у вас? А действительно, что там? Приеду домой, надо будет посмотреть.

В практичных шкловских семьях помимо автомобиля принято иметь бусы (от английского bus) — это фуры, как правило, мерседесовские, и бусики — это микроавтобусы. Над фурами белорусы немного поколдуют и немецкие бусы, рассчитанные, скажем, на пять тонн груза, легко везут все восемь. А что делать, когда огурец идёт? Бусики возят так что-нибудь, по мелочёвке.

Все излишки урожая белорусы бусами везут в Москву. В город не въезжают, некогда по пробкам толкаться. Сдают оптом на ближних подступах к столице на овощные базы и быстрей назад, за следующей партией.

Сдают когда по двадцать рублей за килограмм, когда по сорок, а бывает что и по пять рублей сбрасывают. Все зависит от урожая. Белорусы с розницей не связываются, зачем мелочиться, если и картошка, и свёкла, и помидоры с огурцами прут как из-под земли?

Все на засолку

9557583060.l1021442.jpg

В разгар сезона огурцов становится так много, что хоть соли. Они и солят. Во дворе собирается вся родня. Мурманский швагр ( швагр — муж сестры по-здешнему) отрывается от телевизора, минские племянники гуляли всю ночь, а наутро встали в строй и не вякнут, в особо тяжёлых случаях дополнительно нанимаются платные работники.

Распределяют обязанности. Одни драят бочки, другие моют огурцы, малые дети дёргают с грядок укроп и листья хрена. Работают день, два, а если понадобится, то и все три, пока огурец не сдастся.

Бочки закатывают в подвал и радостно прислушиваются, не взлетит ли хата на воздух? «Если взорвётся, уйдём в открытый космос, ну!» В жаркую погоду так может и получиться, потому что есть хаты, где в подвалах глухо булькают по 10-12 тонн солёных огурцов. Зимой они тоже поедут в Москву, вернее на оптовые базы. На рынках ими будут торговать другие народы СССР.

Вот радость-то!

А я отправилась на местный рынок за свежими огурцами. Взяла много. Целых восемь килограммов. И заодно спросила у хозяйки, не подскажет ли как их всё- таки солить, я здесь, знаете ли, новенькая.

Господи, что тут началось! Дамы бросили торговать и на меня посыпались рецепты:

— Вот если часто гости, то делай сразу салатные, нарезанные кружочком и с луком.

— Ежели мужику на закуску, то соли по-простому, обойдётся.

— Замаринуешь с уксусом, получится слишком сладко и вид варёный, мой такие не ест, зато в салат с горошком в самый раз. Как салат-то делать хоть знаешь?

Там ещё что-то было про огурцы с мёдом и какой-то местной экзотикой. Запомнились мне два рецепта. Тот, который на вид варёный, и от Гали, которую рынок безоговорочно признал авторитетом.

Кулинарный авторитет

Галя — местный авторитет в смысле готовки. Даже кетчуп она варит сама, промышленным брезгует. Когда-то, ещё в бытность советской студенткой, Галя отрабатывала летнюю практику на консервном заводе и своими глазами видела, как по конвейеру бежит помидорка, машина её тяп-тяп-тяп и в жбан, а следом бежит мышка, машина её тяп-тяп-тяп и в жбан. Так что нет, спасибо, кетчуп Галя варит сама.

Вот на галином варианте засолки я и остановилась. Те, что как варёные, больше не делаю, смысла нет — мой тоже их не ест, а в оливье прекрасно идут Галины. Да, с огурцами «как у Гали» можно смело ходить в любые гости, вам будут рады, поверьте. Подозреваю даже, что в Москве ими можно давать мелкие взятки.

Рассказываю всем

Банки стерилизуют над паром минут 10, пластмассовые крышки (здесь их почему-то называют капроновыми) на 10—15 секунд опускают в кипяток.

На дно трёхлитровой банки кладут чисто вымытые: один лист хрена, два листочка дуба, пять листов чёрной смородины, четыре листика вишни, один зонтик укропа вместе с ножкой (естественно, без корня), пять очищенных долек чеснока. Чеснок должен быть молодым и лучше крупным, потому что его тоже можно будет смело ставить на стол в качестве закуски.

Листья дуба нужны огурцам для твёрдости. Если солить в дубовой кадушке, тогда можно обойтись без них, огурцы и так будут при надкусывании издавать характерный хруст.

Огурцы, только что сорванные с грядки, моют и плотно укладывают в банки в вертикальном положении. Если огурцы небольшие и ровные, в трёхлитровую банку поместится чуть меньше двух килограммов. Поверх огурцов кладут ещё один укропный зонтик.

Потом берут холодную, обязательно проточную, воду. Лучше, если она будет из колодца, но можно и из колонки. Городская вода с хлоркой не годится, все испортит.

В обычную пол-литровую банку насыпают крупную каменную соль (не йодированную!). Насыпают до самого верха, но без горочки. Эту соль разводят в ведре (10 литров) колодезной воды и заливают банки с огурцами. Ведра рассола хватает примерно на пять трёхлитровых банок.

Накрывают крышками и убирают в холодное место, подпол или подвал, но не в холодильник. Через три дня огурцы будут малосольными, в принципе уже можно есть. Через месяц они станут солёными и будут издавать тот самый запах, который поманил моего Васю к соседскому забору, где Андреевна сливала рассол.

Андреевский стяг

Когда-то давно, примерно в первой половине XX-го века, Андреевна была москвичкой. Ездила с мужем-офицером по гарнизонам, долго жила в ГДР в Западной группе войск, потом осела в Шклове и сразу же подружилась с моей бабушкой, такой же московской офицерской женой, заброшенной в глухомань.

Общий язык они нашли легко. Когда я приезжала на летние каникулы, наперебой спрашивали: «Ну, как там Москва? Строится?» Я почему-то всегда рассказывала им про метро.

Бабушки давно нет, Андреевна продолжает гордо нести флаг Москвы. Стоит мне сделать что-нибудь хорошее, она похвалит, как в детстве, и обязательно подчеркнёт: «Во-о-от, это потому, что ты москвичка».

Приезжая, я сразу встаю под её знамёна, стараюсь быть хорошей и только думаю, как бы так не проболтаться, что города, который она любит и помнит, давно уже нет. Я легко могу сказать Андреевне, что нет больше никакого ГэДэЭра, это она перенесёт стойко, мне кажется. Но как я могу сказать ей, что не стало Филипповской булочной?!

Вот именно Андреевне я и понесла на пробу свой первый солёный огурец. Она откусила, пожевала, потом вдруг подняла кулачок с зажатым в нем огурцом и погрозила кому-то невидимому: «Во-о-т! Во-о-от! А я им говорила! Я им всегда говорила, что москвичи тоже умеют работать!»

Андреевна! Родная! Я научусь держать в руках лопату и втыкать семечки в землю! За нами Москва. Я не отступлю.

277693c06c.l1021511.jpg

Фотографии Сергея Мостовщикова

[short_text] =>

Продолжаем изучать опыт огородничества, которым с нашим собственным корреспондентом в Белоруссии Еленой Мостовщиковой делятся щедрые сельские хозяева дружественной республики.

[keywords] => что, как, это, огурцы, нет, так, огурцами, огурцов, тяп, когда, все, мне, можно, вот, есть, она, Андреевна, будут, только, ещё [description] => И тут я все про себя поняла: господи, да никакой я не интеллигент в пятом поколении, я самое настоящее кулацкое [created] => 1389357157 [updated] => 1391101221 [userId] => 3 [authorName] => [category] => 72 [fixed] => 0 [views] => 3879 [tags] => огурцы,засолка огурцов,Елена Мостовщикова [glav_img] => /uploads/page_glav/201401/3/.thumb/903139bc40.l1006236.jpg [status] => 1 ) [_related:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( ) [_errors:yii\base\Model:private] => [_validators:yii\base\Model:private] => [_scenario:yii\base\Model:private] => default [_events:yii\base\Component:private] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => Array ( [0] => Array ( [0] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) [1] => evaluateAttributes ) [1] => ) ) [beforeUpdate] => Array ( [0] => Array ( [0] => Array ( [0] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) [1] => evaluateAttributes ) [1] => ) ) ) [_behaviors:yii\base\Component:private] => Array ( [timestamp] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) ) ) [6] => common\models\Pages Object ( [idel] => [_attributes:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( [id] => 70 [title] => Лариса ЯРОШЕВСКАЯ ВОСПИТАНИЕ ВИНА [alias] => larisa-yaroshevskaya-vospitanie-vina [content] =>

70dfe9dfb9.14.jpg

Фото Ольги Емельяновой

И слова Луи Пастера про вино, как «самый здоровый и гигиенический напиток», тоже слышала. Столько перепробовала, чтоготова была считать себя специалистом. И вот однажды друзья угостили меня вином – преподнесли бутылку со значением и почтением (к ней). «Это бургундское», – прозвучало как пароль. С тех пор стало ясно что, собственно, называется вином. А поездка в Бургундию – центр винодельческой Франции, на родину знаменитых вин мира, закрепила познания и ощущения.

1df24d3e46.dsc01142.jpg

Дорога из Парижа на юго-восток напоминает иллюстрации к сказке про кота в сапогах – замок на каждом холме и разливные пшеничные поля вокруг. Так, наверное, выглядели владения маркиза Карабаса. Через 250 км от «столицы мира» на подъезде к столице виноделия Бургундии городку Бон пейзаж за окнами автомобиля меняется: злаки уступают место виноградной лозе. Бескрайние виноградники напоминают школьные прописи – аккуратные строчки, как в разлинованной тетрадке, кажется, не имеют конца…

06f86415f9.12.jpg

Об истории виноделия

Виноградная лоза, по преданию, появилась в этом регионе более 20 веков назад, её принесли кельты, продвигаясь на север с территории современной Италии. С XII века культуру винограда поддерживали монастыри, устанавливая традиции и, выражаясь современным языком, производственные нормативы, которых виноделы придерживаются до сих пор.

Культура винограда капризна: качество вина определяет почва, её влажность, температура, освещённость солнцем. Даже на смежных участках могут получиться вина разного вкуса и разного качества, виной тому – разные геологические породы, порой находящиеся по соседству. Традиционно считается, что виноградной лозе живётся лучше на холмах (особенно на их восточной стороне). Наиболее пригодный склон в старину определяли, наблюдая, где быстрее всего сходит снег. Там и сажали лозу. Поскольку в верхней части холмов больше щебня, известняка, а ближе к основанию почва содержит больше железа и глины, на вершинах удаётся белый виноград(самый известный местный сорт Шардоне), на железистых и глиняных – тёмные сорта (великолепный чёрныйПино Нуар и чёрный с белым соком Гамэ).

2be918e78a.10.jpg

Но самым неустойчивым элементом будущего «напитка богов» являетсяпогода. В дождливый год, когда виноград не успевает дозреть, вино получается скучным, водянистым, малоароматным. В жару, напротив, ягоды пропекаются до состояния изюма, и вина становятся тяжёлыми и грубыми. Не случайно каждый француз назубок помнит особо благоприятные, урожайныегода, и разговор с сомелье при выборе вина пестрит датами не из желания покрасоваться, а по традиции пить в ресторанетолько лучшие, достойные своего имени вина.

Сегодня бургундские виноградники занимают 23 тысячи гектаров, на которых хозяйничают 45000 владельцев. Каждое хозяйство производит своё вино с оригинальным, отличающимся от других вкусом. Лучшими и самыми дорогими считаются вина с пометкой «Гран крю» – это уникальные и малочисленные вина, всего несколько частных владений имеют право писать на этикетке эти заветные два слова, приносящие немалый доход хозяину. Чуть ниже качеством и выше числом вина «Премьер крю». На этикетке вы найдёте название конкретного участка винодела и деревни. Остальные, весьма многочисленные вина, несут название только деревни производителя, а оставшиеся свыше половины – общее региональное название «бургундское вино». Для покупателя этикетка – гарантия качества продукта, а для производителя – знак репутации и защита от возможной подделки.

О технологии вина

903139bc40.6b.jpg

И всё же, в чём тайна «великого бургундского»? Почему о нём говорят с таким почтением и гордостью? С этим вопросом я и вошла в винный погреб Даниэля Ларжо. Нас встретила хозяйка, Мари-Франс. В собственности семьи 11 гектаров земли под тёмным виноградом (читай, красными винами) и всего 1 гектар – белый. Почемупреобладает красное? Почва здесь для тёмного винограда, да и народная любовь традиционно на стороне красных вин.

Я пыталась выведать нюансы производственного процесса. Ну почему у них вина отменные, а у других, не будем на себя показывать пальцем, неважнецкие? «Мы не начинали с нуля, за нас распорядилась природа и монахи, столетиями отбирающие лучшие земли для лучших сортов и оттенков вкуса, – говорит Мари-Франс, –так есть и так будет. (Мои намёки на счёт «если добавить-разбавить», остались даже без перевода.) Если тебе дано право писать на бутылках название крошечного участка благословенной бургундской земли, которая принадлежит семье Ларжо, надо соблюдать определённые правила».

64774cecb5.dsc01060.jpg

За исполнением уложений праотцов здешней лозы и указаний природы строго следит некий орган, название которого нам перевели как «таможня». Представители таможни могут навестить погреб незвано и негадано. В прошлом году приезжали 5 раз! Подкуп проверяющего чиновника исключён как понятие. Мне пришлось на пальцах объяснять, что я имею в виду. В случае несоответствия установленным стандартам и нарушении технологии, прописанной в пожелтевших от временидокументах, винодела оштрафуют (и как!) и фактически лишат бизнеса. Но главное не в страхе перед нищетой, главное в другом. Качество товара – на совести производителя. Недобросовестный товар опорочит твою честь и имя винодела Бургундии на веки веков. В этот момент глаза хозяйки округлились от ужаса.

Самая старая лоза растёт на их участке с 1926 года. Средний возраст лозы – 40 лет. Как в человеческой жизни, пятилетние лозы-малышиплохо работают, самые продуктивные 30–40-летние. Лукаво улыбнувшись, Мари-Франсдобавляет: «Как мужчины». Энергичнаяхозяйка то и дело прерывает свою речь заливистым смехом, хотя из рассказа о рабочих буднях на ферме Ларжо выходило: виноделие – каторжный труд.

Рабочих рук – три пары (мужу и жене помогает тёща Даниэля). Сами делают от и до. С утра идут на виноградник, потом час–полтора на обед, в 6.30 женщины возвращаются. Муж уходит в шесть и возвращается в девять вечера. Зимой к восьми утра – туда, в пять вечера – обратно. Спят 35 часов в неделю. С улыбкой добавляет: «Во Франции по закону работают 35 часов в неделю, а мы спим 35…» Отпуск – две недели в августе, пока виноград зреет.

На уборку урожая, которая длится 6 дней, нанимают сорок человек. Убирают вручную и с помощью техники. Чтобы собрать урожай с 1 гектара требуется пять часов работы мощной современной машины. Комбайн не срезает гроздья, а подставляет под каждую «стаканчик» и трясёт. Время сбора определяют сами виноградари. «Как угодно колдуйте над лозой, но 10,5 градусов алкоголя в вине вы должны гарантировать».Ягоды свозят и сваливают в огромные ёмкости, чаны, давят. Виноградный сок бродит от 15 до 18 дней, за это время сахар превращается в алкоголь. Потом его разливают по дубовым бочкам, где вино зреет полтора года. Впереди – лёгкая фильтрация, чтобы было прозрачное, светлое, но остался аромат. В каждой бочке 228 литров. Впечатляет! «Видите подтёки? Каждую неделю в бочку доливают, потому что «жидкость испаряется», – вполне серьёзно говорит Мари-Франс. И добавляет со значением: «Это называется «часть для ангелов». Не удержавшись, со смехом: «На самом деле – для виноделов! Чтобы тоже попивали, да и пробовать надо…»

2e214762ce.7.jpg

Из бочки вино попадает в бутылки. В погребе, где мы были, блестели боками 48 тысяч бутылок. Большинство будет продано в течение сезона. Малая часть остаётся на полках, покрываясь тонким слоем то ли пыли, то ли плесени. Выдерживать вино в погребах невыгодно: на складирование введён налог, лучше продать сразу. Постоянных контрактов тоже нет, есть постоянные покупатели. Они знают, что вино этого года нужно открывать года через два в лучшем случае; подавляющее большинство в курсе, что 2009 год был особенным, вино этого года обладает необыкновенным ароматом; что пить бургундское лучше на закате, восторгаясь и получая максимум удовольствия.

Спрашиваю хозяйку, как хранить это богатство? От света спрятать, где темно и прохладно. В погребе, где я пытала Мари-Франс, было не просто прохладно и темно, но жутковато. Стены, покрытые мягкой чёрной плесенью, бочки с разводами от вина, бесконечные ряды тёмных бутылок в полумраке… Тайна подземелья…

Мне не терпелось выведать у радушной хозяйки самый главный секрет – чем же великие бургундские вина отличаются от остальных, к примеру, вин провинции Бордо, что на юго-западе Франции? Секрет в малости: в Бургундии по традиции вино запрещено купажировать, один сорт винограда – одно вино (монокупаж), а при производстве бордосских вин позволительно смешивать сок винограда с разных участков. Монокупаж – невероятно рискованное дело, связка «почва-климат-погода-винодел» хрупка и ненадёжна, но на выходе – шедевр.Бургундские вина – тёмные, тяжёлые, бархатистые, для тех, кто понимает толк в вине. Бордо легче, светлее, тоньше, доступнее по вкусу что ли. Наверное, поэтому большинство – за Бордо, и лишь каждый пятый, продвинутый француз, предпочитает бургундские вина остальным. Но не этот регион виноделы считают главным конкурентом местных вин. Продукция из Нового света и Латинской Америки низкими ценами и, по меркам французских виноделов, сомнительным качеством стремительно завоёвывает место под солнцем на европейском рынке. Кто пьёт импортные вина? По мнению Мари-Франс, беспечная, с неразвитым вкусом, склонная к авантюрам молодёжь.

О философии бургундского

b36d64af5c.dscf2718.jpg

Здесь требуется отступление. Бургундия чтит свои средневековые традиции так истово, что мы со своим патриотизмом тихо завяли в сторонке. Мало того, что на всех костёлах над крестом красуется символ региона галльскийпетух и церковь соглашается с этим фактом.Вы практически не увидите в провинции ресторановяпонской и китайской кухни.Зато «петух в вине» и «горячие яйца в красном вине»– непременный атрибут меню каждого ресторана. Местное шампанское идёт даже в мороженое. И никакие перемены не изменят сложившиеся веками правила и привычки. От добра добра не ищут. Даже если небо упадёт на землю, бургундские традиции виноделияустоят – к капризам природы представители малого французского бизнеса привыкли.

Такого несгибаемого оптимиста и классического винодела мы повстречали в округе Помар, в деревне Монтильи, где на каждом доме висела вывеска-приглашение в погреба на дегустацию. Вино делали ВСЕ жители. К кому идти не ясно. Осмотр местного кладбища при костёле подсказал решение – идти к тому, чья фамилия выбита на самых старых надгробиях. Выбор пал на предприятие«Гародэ и сын». Мы не прогадали.

6338306550.dscf1411.jpg

Старший в семье, Поль Гародэ – представитель четвёртого поколения виноделов. Младший занимается семейным делом пятый год, сразу по окончании школы он получил от отца 3 гектара земли из 11-ти и полномочия производителя. Сегодня на его плечах все обязанности винодела, включая общение с чиновниками и клиентами. Пусть привыкает.

Познаём секреты производства, пробуя вино, которое состоит на четыре пятых из семилетнего винограда, на одну пятую – из 50-летнего. Сорт винограда одинаковый, с одного участка. Его собирают вместе с молодых и зрелых лоз и давят тоже вместе. Если будет пять бочек одного сорта, то со временем они могут отличаться по вкусу. Вот тогда разрешается смешать вино из разных бочек одного сорта. Хозяин – философ, и бургундское вино для него – хороший повод размышлять и говорить о жизни.

«Сколько в среднем делаем бутылок? Зависит от природы. Природа – это не завод. Обычно около 50 тысяч. В этом году – 25 тысяч. Была жара, потом очень холодно, потом сильный град. На жаре виноград сгорел, обжёгся. Когда винограда уродится слишком много, избытки отправляю на завод по производству дестилятов, спиртов. Чем меньше винограда уродилось, тем сложнее сделать хорошее вино. Для хорошего красного нужен минимальный объём сока. Если нет его, что я делаю? Закон даёт право снизить категорию качества, а значит не выпускать вина с пометкой «Помар» и «Монтильи» на этикетке, а сделать простое «Бургундское». И так поступить я могу только в том случае, если меня не устраивает количество или качество вина. Спуститься на уровень можно, подняться – нет.Закон региона суров, но это – закон: цена не зависит от количества, потому что при всех обстоятельствах бургундского вина мало. Цену определяет качество. И только оно. Качество ниже – цена ниже. Точка.

Для серьёзных вин выращиваю два сорта – белый Шардоне и тёмный Пино Нуар, а они хрупкие, капризные. Бургундия особая. Земля здесь особая. Виноградники лучше развиваются на бедных землях. Даже пословица у нас в деревне есть: «В Монтельи во время урожая винограда куры дохнут от голода». Сухо. Каменная земля. Нечего клевать».

Я прерываю рассказ Поля Гарордэ вопросом «Какое вино последних лет самое удачное?» и получаю, как в боксе, ответный удар: «Если я вас спрошу, какой ребёнок у вас лучший? Наши вина живые. Я собираю виноград, давлю, жду, когда сахар превратится в алкоголь. Я могу его попробовать, но пока оно не повзрослеет, вкуса никакого,вино незрелое, как ребёнок. Вино воспитывают 18 месяцев. И всё это время возни – хоть отбавляй! Во французском языке одно и то же слово «воспитание» применяется и к ребёнку, и к вину. Даже характеристики ему дают вполне человеческие– «полнотелое», «зрелое». Вот собрали сок в бочку, каждую неделю нужно проверять, крутить её в одну, другую сторону, потом определить точную дату, когда можно разливать по бутылкам. Решить для себя, какие вина вы будете делать – те, что пьют сразу, или те, что можно держать. К каждому, как к ребёнку, разный подход. Есть вина, которые пока закрыты, не раскрылись, они ещё только БУДУТ отличными.Чтобы вино было великим, ему нужно очень красивое платье – насыщенный тёмный цвет, сильный танин. Чем насыщеннее вино, тем дольше его можно будет выдерживать. Скромное вино – до 10 лет, а супер – 20, 30, 40, а может, и дольше. При этом белые вина должны быть не слишком молодыми, а красные не слишком старыми.(От автора: Поль, голубчик, научите, как выдержать эти сказочные сроки? Велик соблазн попробовать).

Я занимаюсь вином 35 лет, и все эти годы, как у нас говорят, «мы ходим по сырым яйцам», рискуем. Что получится, узнаём пост-фактум. Вино живое. Как у людей, у каждого своя реакция на ситуацию, и всегда непредсказуемая. Дайте вину время, не торопитесь, повзрослеет через 7–8 лет. (От автора: года вина –его богатство). Всё, что в жизни хорошо, требует терпения, терпения, терпения. Как семейная жизнь.

У наших виноделов нет громадных площадей под виноградниками. У меня самый маленький участок из моих 11 гектаров равен 100 м2, и каждый даётсвой сорт вина. Не найдёте двух одинаковых, все, производимые в хозяйстве вина, разные, и каждое имеет своё имя. Когда нет имени – нет вина. Бургундское – не столовое, во все времена оно считалось эксклюзивным, индивидуальным, как великие артисты, художники. Как только что-то превращается в промышленное производство, теряется индивидуальность. Во Франции есть другие регионы, где делают хорошее вино. Но нет такой души, как здесь…»

Успеваю вставить свой вопрос: «Какой рекламный слоган вы бы выбрали для вашего предприятия?» Ответ винодела с 35-летним стажем: «Эволюция – в традиции. Мы уважаем традиции, нашу землю, историю семьи, всего того, что нам передали, и стараемся это передать дальше».

3ad41f0321.dscf1418.jpg

Если бы под моими ногами не лежали известняковые плиты из местного, помарского карьера, а над головой – огромные трёхсотлетние дубовые балки, если бы моя подруга Жоэль не переводила каждую фразу с чужого языка, я приняла бы этого хитро улыбающегося мужчину в пыльных ботинках за нашего родного винодела «с Краснодарского края». Такие вот простые «представители малого бизнеса» делают великие вина Бургундии – национальное богатство и гордость Франции. А секрет вина сокрыт в памяти и труде, в национальном достоинстве и профессиональной чести, в умении хозяйствовать, преодолевая тяжесть обстоятельств. Правда, продукт, который производит великолепный Поль Гародэ, как никакой другой помогает справиться и с трудностями, и с успехами. После монолога во славу труда винодела осталось тут же выпить за здоровье хозяина, что и было сделано.

В заключение. Поднимая бокал за праздничным столом, главное, не торопитесь, задержите божественный напиток во рту, задержите и дыхание, ощутите его запах, посмотрите на цвет вина в бокале и вспомните, как рождалось это дитя любви и труда.

Совет виноделов:

Помните, что принято сначала пить белые вина (не только великие бургундские), потом красные. При таком порядке, уверяют французы,у вас никогда не будет болеть голова. В начале трапезы выбирайте лёгкие и молодые вина, в конце – насыщенные и выдержанные.

.

[short_text] =>

Писано-переписано, как возделывается виноградная лоза. Я читала и про то, что она библейская, и про секреты производства и культуру пития.

[keywords] => вина, что, вино, как, винограда, для, это, винодела, где, нет, традиции, года, Мари, вин, его, только, лет, под, бургундские, Франс [description] => 2009 год был особенным, вино этого года обладает необыкновенным ароматом; [created] => 1389359128 [updated] => 1389654260 [userId] => 3 [authorName] => [category] => 68 [fixed] => 0 [views] => 2894 [tags] => вино,бургундское вино,вино во Франции,Лариса Ярошевская [glav_img] => /uploads/page_glav/201401/3/.thumb/588edc5937.2.jpg [status] => 1 ) [_oldAttributes:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( [id] => 70 [title] => Лариса ЯРОШЕВСКАЯ ВОСПИТАНИЕ ВИНА [alias] => larisa-yaroshevskaya-vospitanie-vina [content] =>

70dfe9dfb9.14.jpg

Фото Ольги Емельяновой

И слова Луи Пастера про вино, как «самый здоровый и гигиенический напиток», тоже слышала. Столько перепробовала, чтоготова была считать себя специалистом. И вот однажды друзья угостили меня вином – преподнесли бутылку со значением и почтением (к ней). «Это бургундское», – прозвучало как пароль. С тех пор стало ясно что, собственно, называется вином. А поездка в Бургундию – центр винодельческой Франции, на родину знаменитых вин мира, закрепила познания и ощущения.

1df24d3e46.dsc01142.jpg

Дорога из Парижа на юго-восток напоминает иллюстрации к сказке про кота в сапогах – замок на каждом холме и разливные пшеничные поля вокруг. Так, наверное, выглядели владения маркиза Карабаса. Через 250 км от «столицы мира» на подъезде к столице виноделия Бургундии городку Бон пейзаж за окнами автомобиля меняется: злаки уступают место виноградной лозе. Бескрайние виноградники напоминают школьные прописи – аккуратные строчки, как в разлинованной тетрадке, кажется, не имеют конца…

06f86415f9.12.jpg

Об истории виноделия

Виноградная лоза, по преданию, появилась в этом регионе более 20 веков назад, её принесли кельты, продвигаясь на север с территории современной Италии. С XII века культуру винограда поддерживали монастыри, устанавливая традиции и, выражаясь современным языком, производственные нормативы, которых виноделы придерживаются до сих пор.

Культура винограда капризна: качество вина определяет почва, её влажность, температура, освещённость солнцем. Даже на смежных участках могут получиться вина разного вкуса и разного качества, виной тому – разные геологические породы, порой находящиеся по соседству. Традиционно считается, что виноградной лозе живётся лучше на холмах (особенно на их восточной стороне). Наиболее пригодный склон в старину определяли, наблюдая, где быстрее всего сходит снег. Там и сажали лозу. Поскольку в верхней части холмов больше щебня, известняка, а ближе к основанию почва содержит больше железа и глины, на вершинах удаётся белый виноград(самый известный местный сорт Шардоне), на железистых и глиняных – тёмные сорта (великолепный чёрныйПино Нуар и чёрный с белым соком Гамэ).

2be918e78a.10.jpg

Но самым неустойчивым элементом будущего «напитка богов» являетсяпогода. В дождливый год, когда виноград не успевает дозреть, вино получается скучным, водянистым, малоароматным. В жару, напротив, ягоды пропекаются до состояния изюма, и вина становятся тяжёлыми и грубыми. Не случайно каждый француз назубок помнит особо благоприятные, урожайныегода, и разговор с сомелье при выборе вина пестрит датами не из желания покрасоваться, а по традиции пить в ресторанетолько лучшие, достойные своего имени вина.

Сегодня бургундские виноградники занимают 23 тысячи гектаров, на которых хозяйничают 45000 владельцев. Каждое хозяйство производит своё вино с оригинальным, отличающимся от других вкусом. Лучшими и самыми дорогими считаются вина с пометкой «Гран крю» – это уникальные и малочисленные вина, всего несколько частных владений имеют право писать на этикетке эти заветные два слова, приносящие немалый доход хозяину. Чуть ниже качеством и выше числом вина «Премьер крю». На этикетке вы найдёте название конкретного участка винодела и деревни. Остальные, весьма многочисленные вина, несут название только деревни производителя, а оставшиеся свыше половины – общее региональное название «бургундское вино». Для покупателя этикетка – гарантия качества продукта, а для производителя – знак репутации и защита от возможной подделки.

О технологии вина

903139bc40.6b.jpg

И всё же, в чём тайна «великого бургундского»? Почему о нём говорят с таким почтением и гордостью? С этим вопросом я и вошла в винный погреб Даниэля Ларжо. Нас встретила хозяйка, Мари-Франс. В собственности семьи 11 гектаров земли под тёмным виноградом (читай, красными винами) и всего 1 гектар – белый. Почемупреобладает красное? Почва здесь для тёмного винограда, да и народная любовь традиционно на стороне красных вин.

Я пыталась выведать нюансы производственного процесса. Ну почему у них вина отменные, а у других, не будем на себя показывать пальцем, неважнецкие? «Мы не начинали с нуля, за нас распорядилась природа и монахи, столетиями отбирающие лучшие земли для лучших сортов и оттенков вкуса, – говорит Мари-Франс, –так есть и так будет. (Мои намёки на счёт «если добавить-разбавить», остались даже без перевода.) Если тебе дано право писать на бутылках название крошечного участка благословенной бургундской земли, которая принадлежит семье Ларжо, надо соблюдать определённые правила».

64774cecb5.dsc01060.jpg

За исполнением уложений праотцов здешней лозы и указаний природы строго следит некий орган, название которого нам перевели как «таможня». Представители таможни могут навестить погреб незвано и негадано. В прошлом году приезжали 5 раз! Подкуп проверяющего чиновника исключён как понятие. Мне пришлось на пальцах объяснять, что я имею в виду. В случае несоответствия установленным стандартам и нарушении технологии, прописанной в пожелтевших от временидокументах, винодела оштрафуют (и как!) и фактически лишат бизнеса. Но главное не в страхе перед нищетой, главное в другом. Качество товара – на совести производителя. Недобросовестный товар опорочит твою честь и имя винодела Бургундии на веки веков. В этот момент глаза хозяйки округлились от ужаса.

Самая старая лоза растёт на их участке с 1926 года. Средний возраст лозы – 40 лет. Как в человеческой жизни, пятилетние лозы-малышиплохо работают, самые продуктивные 30–40-летние. Лукаво улыбнувшись, Мари-Франсдобавляет: «Как мужчины». Энергичнаяхозяйка то и дело прерывает свою речь заливистым смехом, хотя из рассказа о рабочих буднях на ферме Ларжо выходило: виноделие – каторжный труд.

Рабочих рук – три пары (мужу и жене помогает тёща Даниэля). Сами делают от и до. С утра идут на виноградник, потом час–полтора на обед, в 6.30 женщины возвращаются. Муж уходит в шесть и возвращается в девять вечера. Зимой к восьми утра – туда, в пять вечера – обратно. Спят 35 часов в неделю. С улыбкой добавляет: «Во Франции по закону работают 35 часов в неделю, а мы спим 35…» Отпуск – две недели в августе, пока виноград зреет.

На уборку урожая, которая длится 6 дней, нанимают сорок человек. Убирают вручную и с помощью техники. Чтобы собрать урожай с 1 гектара требуется пять часов работы мощной современной машины. Комбайн не срезает гроздья, а подставляет под каждую «стаканчик» и трясёт. Время сбора определяют сами виноградари. «Как угодно колдуйте над лозой, но 10,5 градусов алкоголя в вине вы должны гарантировать».Ягоды свозят и сваливают в огромные ёмкости, чаны, давят. Виноградный сок бродит от 15 до 18 дней, за это время сахар превращается в алкоголь. Потом его разливают по дубовым бочкам, где вино зреет полтора года. Впереди – лёгкая фильтрация, чтобы было прозрачное, светлое, но остался аромат. В каждой бочке 228 литров. Впечатляет! «Видите подтёки? Каждую неделю в бочку доливают, потому что «жидкость испаряется», – вполне серьёзно говорит Мари-Франс. И добавляет со значением: «Это называется «часть для ангелов». Не удержавшись, со смехом: «На самом деле – для виноделов! Чтобы тоже попивали, да и пробовать надо…»

2e214762ce.7.jpg

Из бочки вино попадает в бутылки. В погребе, где мы были, блестели боками 48 тысяч бутылок. Большинство будет продано в течение сезона. Малая часть остаётся на полках, покрываясь тонким слоем то ли пыли, то ли плесени. Выдерживать вино в погребах невыгодно: на складирование введён налог, лучше продать сразу. Постоянных контрактов тоже нет, есть постоянные покупатели. Они знают, что вино этого года нужно открывать года через два в лучшем случае; подавляющее большинство в курсе, что 2009 год был особенным, вино этого года обладает необыкновенным ароматом; что пить бургундское лучше на закате, восторгаясь и получая максимум удовольствия.

Спрашиваю хозяйку, как хранить это богатство? От света спрятать, где темно и прохладно. В погребе, где я пытала Мари-Франс, было не просто прохладно и темно, но жутковато. Стены, покрытые мягкой чёрной плесенью, бочки с разводами от вина, бесконечные ряды тёмных бутылок в полумраке… Тайна подземелья…

Мне не терпелось выведать у радушной хозяйки самый главный секрет – чем же великие бургундские вина отличаются от остальных, к примеру, вин провинции Бордо, что на юго-западе Франции? Секрет в малости: в Бургундии по традиции вино запрещено купажировать, один сорт винограда – одно вино (монокупаж), а при производстве бордосских вин позволительно смешивать сок винограда с разных участков. Монокупаж – невероятно рискованное дело, связка «почва-климат-погода-винодел» хрупка и ненадёжна, но на выходе – шедевр.Бургундские вина – тёмные, тяжёлые, бархатистые, для тех, кто понимает толк в вине. Бордо легче, светлее, тоньше, доступнее по вкусу что ли. Наверное, поэтому большинство – за Бордо, и лишь каждый пятый, продвинутый француз, предпочитает бургундские вина остальным. Но не этот регион виноделы считают главным конкурентом местных вин. Продукция из Нового света и Латинской Америки низкими ценами и, по меркам французских виноделов, сомнительным качеством стремительно завоёвывает место под солнцем на европейском рынке. Кто пьёт импортные вина? По мнению Мари-Франс, беспечная, с неразвитым вкусом, склонная к авантюрам молодёжь.

О философии бургундского

b36d64af5c.dscf2718.jpg

Здесь требуется отступление. Бургундия чтит свои средневековые традиции так истово, что мы со своим патриотизмом тихо завяли в сторонке. Мало того, что на всех костёлах над крестом красуется символ региона галльскийпетух и церковь соглашается с этим фактом.Вы практически не увидите в провинции ресторановяпонской и китайской кухни.Зато «петух в вине» и «горячие яйца в красном вине»– непременный атрибут меню каждого ресторана. Местное шампанское идёт даже в мороженое. И никакие перемены не изменят сложившиеся веками правила и привычки. От добра добра не ищут. Даже если небо упадёт на землю, бургундские традиции виноделияустоят – к капризам природы представители малого французского бизнеса привыкли.

Такого несгибаемого оптимиста и классического винодела мы повстречали в округе Помар, в деревне Монтильи, где на каждом доме висела вывеска-приглашение в погреба на дегустацию. Вино делали ВСЕ жители. К кому идти не ясно. Осмотр местного кладбища при костёле подсказал решение – идти к тому, чья фамилия выбита на самых старых надгробиях. Выбор пал на предприятие«Гародэ и сын». Мы не прогадали.

6338306550.dscf1411.jpg

Старший в семье, Поль Гародэ – представитель четвёртого поколения виноделов. Младший занимается семейным делом пятый год, сразу по окончании школы он получил от отца 3 гектара земли из 11-ти и полномочия производителя. Сегодня на его плечах все обязанности винодела, включая общение с чиновниками и клиентами. Пусть привыкает.

Познаём секреты производства, пробуя вино, которое состоит на четыре пятых из семилетнего винограда, на одну пятую – из 50-летнего. Сорт винограда одинаковый, с одного участка. Его собирают вместе с молодых и зрелых лоз и давят тоже вместе. Если будет пять бочек одного сорта, то со временем они могут отличаться по вкусу. Вот тогда разрешается смешать вино из разных бочек одного сорта. Хозяин – философ, и бургундское вино для него – хороший повод размышлять и говорить о жизни.

«Сколько в среднем делаем бутылок? Зависит от природы. Природа – это не завод. Обычно около 50 тысяч. В этом году – 25 тысяч. Была жара, потом очень холодно, потом сильный град. На жаре виноград сгорел, обжёгся. Когда винограда уродится слишком много, избытки отправляю на завод по производству дестилятов, спиртов. Чем меньше винограда уродилось, тем сложнее сделать хорошее вино. Для хорошего красного нужен минимальный объём сока. Если нет его, что я делаю? Закон даёт право снизить категорию качества, а значит не выпускать вина с пометкой «Помар» и «Монтильи» на этикетке, а сделать простое «Бургундское». И так поступить я могу только в том случае, если меня не устраивает количество или качество вина. Спуститься на уровень можно, подняться – нет.Закон региона суров, но это – закон: цена не зависит от количества, потому что при всех обстоятельствах бургундского вина мало. Цену определяет качество. И только оно. Качество ниже – цена ниже. Точка.

Для серьёзных вин выращиваю два сорта – белый Шардоне и тёмный Пино Нуар, а они хрупкие, капризные. Бургундия особая. Земля здесь особая. Виноградники лучше развиваются на бедных землях. Даже пословица у нас в деревне есть: «В Монтельи во время урожая винограда куры дохнут от голода». Сухо. Каменная земля. Нечего клевать».

Я прерываю рассказ Поля Гарордэ вопросом «Какое вино последних лет самое удачное?» и получаю, как в боксе, ответный удар: «Если я вас спрошу, какой ребёнок у вас лучший? Наши вина живые. Я собираю виноград, давлю, жду, когда сахар превратится в алкоголь. Я могу его попробовать, но пока оно не повзрослеет, вкуса никакого,вино незрелое, как ребёнок. Вино воспитывают 18 месяцев. И всё это время возни – хоть отбавляй! Во французском языке одно и то же слово «воспитание» применяется и к ребёнку, и к вину. Даже характеристики ему дают вполне человеческие– «полнотелое», «зрелое». Вот собрали сок в бочку, каждую неделю нужно проверять, крутить её в одну, другую сторону, потом определить точную дату, когда можно разливать по бутылкам. Решить для себя, какие вина вы будете делать – те, что пьют сразу, или те, что можно держать. К каждому, как к ребёнку, разный подход. Есть вина, которые пока закрыты, не раскрылись, они ещё только БУДУТ отличными.Чтобы вино было великим, ему нужно очень красивое платье – насыщенный тёмный цвет, сильный танин. Чем насыщеннее вино, тем дольше его можно будет выдерживать. Скромное вино – до 10 лет, а супер – 20, 30, 40, а может, и дольше. При этом белые вина должны быть не слишком молодыми, а красные не слишком старыми.(От автора: Поль, голубчик, научите, как выдержать эти сказочные сроки? Велик соблазн попробовать).

Я занимаюсь вином 35 лет, и все эти годы, как у нас говорят, «мы ходим по сырым яйцам», рискуем. Что получится, узнаём пост-фактум. Вино живое. Как у людей, у каждого своя реакция на ситуацию, и всегда непредсказуемая. Дайте вину время, не торопитесь, повзрослеет через 7–8 лет. (От автора: года вина –его богатство). Всё, что в жизни хорошо, требует терпения, терпения, терпения. Как семейная жизнь.

У наших виноделов нет громадных площадей под виноградниками. У меня самый маленький участок из моих 11 гектаров равен 100 м2, и каждый даётсвой сорт вина. Не найдёте двух одинаковых, все, производимые в хозяйстве вина, разные, и каждое имеет своё имя. Когда нет имени – нет вина. Бургундское – не столовое, во все времена оно считалось эксклюзивным, индивидуальным, как великие артисты, художники. Как только что-то превращается в промышленное производство, теряется индивидуальность. Во Франции есть другие регионы, где делают хорошее вино. Но нет такой души, как здесь…»

Успеваю вставить свой вопрос: «Какой рекламный слоган вы бы выбрали для вашего предприятия?» Ответ винодела с 35-летним стажем: «Эволюция – в традиции. Мы уважаем традиции, нашу землю, историю семьи, всего того, что нам передали, и стараемся это передать дальше».

3ad41f0321.dscf1418.jpg

Если бы под моими ногами не лежали известняковые плиты из местного, помарского карьера, а над головой – огромные трёхсотлетние дубовые балки, если бы моя подруга Жоэль не переводила каждую фразу с чужого языка, я приняла бы этого хитро улыбающегося мужчину в пыльных ботинках за нашего родного винодела «с Краснодарского края». Такие вот простые «представители малого бизнеса» делают великие вина Бургундии – национальное богатство и гордость Франции. А секрет вина сокрыт в памяти и труде, в национальном достоинстве и профессиональной чести, в умении хозяйствовать, преодолевая тяжесть обстоятельств. Правда, продукт, который производит великолепный Поль Гародэ, как никакой другой помогает справиться и с трудностями, и с успехами. После монолога во славу труда винодела осталось тут же выпить за здоровье хозяина, что и было сделано.

В заключение. Поднимая бокал за праздничным столом, главное, не торопитесь, задержите божественный напиток во рту, задержите и дыхание, ощутите его запах, посмотрите на цвет вина в бокале и вспомните, как рождалось это дитя любви и труда.

Совет виноделов:

Помните, что принято сначала пить белые вина (не только великие бургундские), потом красные. При таком порядке, уверяют французы,у вас никогда не будет болеть голова. В начале трапезы выбирайте лёгкие и молодые вина, в конце – насыщенные и выдержанные.

.

[short_text] =>

Писано-переписано, как возделывается виноградная лоза. Я читала и про то, что она библейская, и про секреты производства и культуру пития.

[keywords] => вина, что, вино, как, винограда, для, это, винодела, где, нет, традиции, года, Мари, вин, его, только, лет, под, бургундские, Франс [description] => 2009 год был особенным, вино этого года обладает необыкновенным ароматом; [created] => 1389359128 [updated] => 1389654260 [userId] => 3 [authorName] => [category] => 68 [fixed] => 0 [views] => 2894 [tags] => вино,бургундское вино,вино во Франции,Лариса Ярошевская [glav_img] => /uploads/page_glav/201401/3/.thumb/588edc5937.2.jpg [status] => 1 ) [_related:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( ) [_errors:yii\base\Model:private] => [_validators:yii\base\Model:private] => [_scenario:yii\base\Model:private] => default [_events:yii\base\Component:private] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => Array ( [0] => Array ( [0] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) [1] => evaluateAttributes ) [1] => ) ) [beforeUpdate] => Array ( [0] => Array ( [0] => Array ( [0] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) [1] => evaluateAttributes ) [1] => ) ) ) [_behaviors:yii\base\Component:private] => Array ( [timestamp] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) ) ) [7] => common\models\Pages Object ( [idel] => [_attributes:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( [id] => 108 [title] => Елена МОСТОВЩИКОВА Бабушкина тетрадь [alias] => elena-mostovschikova-babushkina-tetrad [content] =>

526446deff.tetrad.jpg

Как оказалось, она совершенно справедливо полагала, что я пропущу мимо ушей совет, как сделать дрожжевое тесто особенно воздушным, а запомню лишь что-нибудь такое: "Какую сумку утром с собой возьмешь, ту и будешь тащить вечером битком набитую. Не выходи из дома ни с чем, что объемнее моего ридикюля". Знала бы она про коварство современных супермаркетов с их пластиковыми пакетами!

Так вот. Тетрадь для моего удобства разделена на главы: "Мясо", "Молочные продукты", "Рыба" и так далее. Села я читать и чуть не расплакалась: какая же я бестолковая, столько раз мучилась, пытаясь аккуратно снять шкурку с копченой колбасы, а ключ к решению вот он, лежал все эти годы в коробках с телеграммами!

Помню, как бабушка легко развеяла тогдашний модный страх - что будет, если случится всемирная ядерная катастрофа? "Ну, книги-то останутся. Из них и узнаешь, как вырастить пшеницу и построить дом".

Из бабушкиной тетради №1

1. Топленое молоко можно приготовить в обычном термосе. Для этого горячее кипяченое молоко налить в сполоснутый горячей водой термос и закрыть крышкой. Через 6-7 часов молоко в термосе станет ароматным, приобретет цвет топленого.

2. Сливочное масло при поджаривании не темнеет, если раскаленную сковороду предварительно смазать растительным маслом.

3. Чтобы сохранить рубленное мясо больше суток без холодильника, нужно завернуть его в чистую салфетку, смоченную смесью водки с уксусом (одинаковой пропорции) и подвесить на сквозняке.

4. Если копченая колбаса плохо очищается от кожицы, нужно опустить ее на полминуты в холодную воду.

5. Чтобы получить мучной соус без комков, надо муку разводить в подсоленной воде.

6. Нельзя хранить консервы в открытых металлических банках! Их следует сразу же переложить в стеклянную или эмалированную посуду.

7. Чтобы свежая рыба при чистке чешуи не выскальзывала из рук, ее надо отмыть от слизи в крепком растворе питьевой соды.

Из бабушкиной тетради №2

1. Мясо можно долго хранить без холодильника, переложив его листьями крапивы и завернув во влажное полотенце.

2. Если студень не отделяется от формы, надо обвернуть её полотенцем, смоченным горячей водой.

3. Чтобы рыба не разваливалась при поджаривании, нужно подсолить её за 10–15 минут до приготовления.

4. Чтобы проверить доброкачественность яиц, их надо положить в банку с подсолённой водой. Свежее яйцо опустится на дно, несвежее всплывет, а яйцо средней свежести будет плавать посередине.

5. Фасоль будет вкуснее, если воду, в которой она варилась, слить сразу же, как она закипит, затем ещё раз залить холодной водой.

6. Чтобы освежить подсохшие булочки, нужно окунуть их в молоко и поставить в слегка нагретую духовку.

7. Топлёное масло избавится от прогорклого запаха, если на несколько дней положить в него морковку.

Из бабушкиной тетради №3

* Чтобы блюда из творога были вкуснее, его нужно пропустить через мясорубку или протереть через сито.

* Чтобы в яйцах, сваренных вкрутую, не образовалась тёмная прослойка между желтком и белком, нужно варить их всего 5 минут, затем снять с огня и держать в этой же воде ещё несколько минут.

* Мясной бульон нужно солить за полчаса до окончания варки, рыбный – в начале, грибной – в самом конце.

* Все сладкие блюда, приготовленные из манной крупы, будут более пышными, если за полчаса до варки замочить крупу в воде или молоке.

* Изделия из теста, замешанного на столовом маргарине, долго не черствеют.

Из бабушкиной тетради №4

* Если засохший сыр положить на два дня в кислое молоко, он снова станет свежим.

* Вымытое и смоченное лимонным соком мясо будет свежим даже в жаркие дни.

* Нельзя оставлять в готовом супе лавровый лист! .

* Мелкий молодой картофель легко очистится, не покрасив руки, если его, предварительно вымыв, положить в мешочек и всыпать туда горсть крупной соли, мешочек завязать и покатать по столу.

Из бабушкиной тетради № 5

* Вкус сельди улучшится, если замочить ее в настое чая или в молоке.

* Чтобы торт, украшенный фруктами, не размягчился, нужно перед выпечкой смазать его поверхность яичным белком.

* Морковь и лук хорошо подрумянятся, если при поджаривании добавить в масло немного сахарного песка.

* Хлеб долго не черствеет, если в короб, где он хранится, положить яблоко или немного соли.

Из бабушкиной тетради № 6

* Чтобы суп с домашней лапшой не получился мутным, нужно опустить лапшу на 1 минуту в горячую воду, откинуть на сито, потом положить в бульон и варить да готовности.

* Если горячий пирог прилип к противню, надо подержать противень над паром или же обвернуть его на несколько минут влажным полотенцем.

* Рис после варки делается белым, если добавить в вду немного уксуса или сок от половинки лимона.

* Чтобы сметана хорошо взбивалась, нужно добавить в нее яичный белок и охладить в холодной воде посуду, в которой она хранится.

* При варке картофеля надо следить, чтобы вода покрывала его не больше, чем на 1 см.

Из бабушкиной тетради № 7

* Муку необходимо хранить в прохладном, хорошо проветриваемом месте. Примерно раз в месяц ее следует просеивать и проветривать. Во влажном помещении мука становится затхлой, а при хранении в слишком теплом месте горкнет и приобретает неприятный запах.

* Рис не разварится, если в кипящую воду добавить несколько ложек холодного молока.

* Чтобы жир при приготовлении пирожков не пенился, нужно добавить в него щепотку сухой поваренной соли.

* Чтобы тертый картофель, приготовленный для оладий, не темнел, нужно влить в него немного горячего молока.

* Если нужно приготовить тесто с изюмом, надо промыть изюм в горячей воде и обвалять в муке, тогда изюминки распределятся в тесте равномерно.

* Чтобы убрать горечь из сырой брюквы и репы, нужно обдать их кипятком.

Из бабушкиной тетради № 8

* Овощные супы, в которых нет картофеля и крупы, рекомендуется заправлять слегка поджаренной мукой - он будет гораздо вкуснее.

* Чтобы манная крупа сварилась без комков, надо крупу сыпать в кипящую воду или молоко, все время помешивая, а через 2 минуту огонь уменьшить и доваривать при слабом кипении 15-20 минут.

* Дрожжевое тесто получится мягким и воздушным, если добавить в него остывший вареный картофель, натертый на мелкой терке (2 картофелины на 1 кг муки).

* Если у пирога сильно засохла корочка, надо положить его на влажную салфетку, а сверху накрыть сухой.

* Поверхность картофельного рулета и запеканки будет гладкой и красивой, если предварительно смазать ее яйцом, посыпать сухарями и сбрызнуть жиром.

* Свекла будет мягкой, если ее варить ровно час, затем поставить на 10 минут под струю холодной воды.

[short_text] =>

Бабушка моя, мудрейшая из женщин (увы, это не про меня), знала рецепты на все случаи жизни. Разбирая семейный архив, среди дедовых дипломов, почетных грамот и поздравительных телеграмм от партии и правительства я обнаружила толстую школьную тетрадь в клеточку, куда бабушка записывала полезные сведения.

[keywords] => что, Чтобы, как, молоко, если, без, моего, при, надо, нужно, вот, термосе, она, смазать, маслом, растительным, предварительно, сковороду, раскаленную, смоченную [description] => Как оказалось, она совершенно справедливо полагала, что я пропущу мимо ушей совет, как сделать дрожжевое тест [created] => 1390568445 [updated] => 1391110402 [userId] => 3 [authorName] => [category] => 72 [fixed] => 0 [views] => 4435 [tags] => кулинарные советы,Елена Мостовщикова [glav_img] => /uploads/page_glav/201401/3/.thumb/5313be3905.tetrad.jpg [status] => 1 ) [_oldAttributes:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( [id] => 108 [title] => Елена МОСТОВЩИКОВА Бабушкина тетрадь [alias] => elena-mostovschikova-babushkina-tetrad [content] =>

526446deff.tetrad.jpg

Как оказалось, она совершенно справедливо полагала, что я пропущу мимо ушей совет, как сделать дрожжевое тесто особенно воздушным, а запомню лишь что-нибудь такое: "Какую сумку утром с собой возьмешь, ту и будешь тащить вечером битком набитую. Не выходи из дома ни с чем, что объемнее моего ридикюля". Знала бы она про коварство современных супермаркетов с их пластиковыми пакетами!

Так вот. Тетрадь для моего удобства разделена на главы: "Мясо", "Молочные продукты", "Рыба" и так далее. Села я читать и чуть не расплакалась: какая же я бестолковая, столько раз мучилась, пытаясь аккуратно снять шкурку с копченой колбасы, а ключ к решению вот он, лежал все эти годы в коробках с телеграммами!

Помню, как бабушка легко развеяла тогдашний модный страх - что будет, если случится всемирная ядерная катастрофа? "Ну, книги-то останутся. Из них и узнаешь, как вырастить пшеницу и построить дом".

Из бабушкиной тетради №1

1. Топленое молоко можно приготовить в обычном термосе. Для этого горячее кипяченое молоко налить в сполоснутый горячей водой термос и закрыть крышкой. Через 6-7 часов молоко в термосе станет ароматным, приобретет цвет топленого.

2. Сливочное масло при поджаривании не темнеет, если раскаленную сковороду предварительно смазать растительным маслом.

3. Чтобы сохранить рубленное мясо больше суток без холодильника, нужно завернуть его в чистую салфетку, смоченную смесью водки с уксусом (одинаковой пропорции) и подвесить на сквозняке.

4. Если копченая колбаса плохо очищается от кожицы, нужно опустить ее на полминуты в холодную воду.

5. Чтобы получить мучной соус без комков, надо муку разводить в подсоленной воде.

6. Нельзя хранить консервы в открытых металлических банках! Их следует сразу же переложить в стеклянную или эмалированную посуду.

7. Чтобы свежая рыба при чистке чешуи не выскальзывала из рук, ее надо отмыть от слизи в крепком растворе питьевой соды.

Из бабушкиной тетради №2

1. Мясо можно долго хранить без холодильника, переложив его листьями крапивы и завернув во влажное полотенце.

2. Если студень не отделяется от формы, надо обвернуть её полотенцем, смоченным горячей водой.

3. Чтобы рыба не разваливалась при поджаривании, нужно подсолить её за 10–15 минут до приготовления.

4. Чтобы проверить доброкачественность яиц, их надо положить в банку с подсолённой водой. Свежее яйцо опустится на дно, несвежее всплывет, а яйцо средней свежести будет плавать посередине.

5. Фасоль будет вкуснее, если воду, в которой она варилась, слить сразу же, как она закипит, затем ещё раз залить холодной водой.

6. Чтобы освежить подсохшие булочки, нужно окунуть их в молоко и поставить в слегка нагретую духовку.

7. Топлёное масло избавится от прогорклого запаха, если на несколько дней положить в него морковку.

Из бабушкиной тетради №3

* Чтобы блюда из творога были вкуснее, его нужно пропустить через мясорубку или протереть через сито.

* Чтобы в яйцах, сваренных вкрутую, не образовалась тёмная прослойка между желтком и белком, нужно варить их всего 5 минут, затем снять с огня и держать в этой же воде ещё несколько минут.

* Мясной бульон нужно солить за полчаса до окончания варки, рыбный – в начале, грибной – в самом конце.

* Все сладкие блюда, приготовленные из манной крупы, будут более пышными, если за полчаса до варки замочить крупу в воде или молоке.

* Изделия из теста, замешанного на столовом маргарине, долго не черствеют.

Из бабушкиной тетради №4

* Если засохший сыр положить на два дня в кислое молоко, он снова станет свежим.

* Вымытое и смоченное лимонным соком мясо будет свежим даже в жаркие дни.

* Нельзя оставлять в готовом супе лавровый лист! .

* Мелкий молодой картофель легко очистится, не покрасив руки, если его, предварительно вымыв, положить в мешочек и всыпать туда горсть крупной соли, мешочек завязать и покатать по столу.

Из бабушкиной тетради № 5

* Вкус сельди улучшится, если замочить ее в настое чая или в молоке.

* Чтобы торт, украшенный фруктами, не размягчился, нужно перед выпечкой смазать его поверхность яичным белком.

* Морковь и лук хорошо подрумянятся, если при поджаривании добавить в масло немного сахарного песка.

* Хлеб долго не черствеет, если в короб, где он хранится, положить яблоко или немного соли.

Из бабушкиной тетради № 6

* Чтобы суп с домашней лапшой не получился мутным, нужно опустить лапшу на 1 минуту в горячую воду, откинуть на сито, потом положить в бульон и варить да готовности.

* Если горячий пирог прилип к противню, надо подержать противень над паром или же обвернуть его на несколько минут влажным полотенцем.

* Рис после варки делается белым, если добавить в вду немного уксуса или сок от половинки лимона.

* Чтобы сметана хорошо взбивалась, нужно добавить в нее яичный белок и охладить в холодной воде посуду, в которой она хранится.

* При варке картофеля надо следить, чтобы вода покрывала его не больше, чем на 1 см.

Из бабушкиной тетради № 7

* Муку необходимо хранить в прохладном, хорошо проветриваемом месте. Примерно раз в месяц ее следует просеивать и проветривать. Во влажном помещении мука становится затхлой, а при хранении в слишком теплом месте горкнет и приобретает неприятный запах.

* Рис не разварится, если в кипящую воду добавить несколько ложек холодного молока.

* Чтобы жир при приготовлении пирожков не пенился, нужно добавить в него щепотку сухой поваренной соли.

* Чтобы тертый картофель, приготовленный для оладий, не темнел, нужно влить в него немного горячего молока.

* Если нужно приготовить тесто с изюмом, надо промыть изюм в горячей воде и обвалять в муке, тогда изюминки распределятся в тесте равномерно.

* Чтобы убрать горечь из сырой брюквы и репы, нужно обдать их кипятком.

Из бабушкиной тетради № 8

* Овощные супы, в которых нет картофеля и крупы, рекомендуется заправлять слегка поджаренной мукой - он будет гораздо вкуснее.

* Чтобы манная крупа сварилась без комков, надо крупу сыпать в кипящую воду или молоко, все время помешивая, а через 2 минуту огонь уменьшить и доваривать при слабом кипении 15-20 минут.

* Дрожжевое тесто получится мягким и воздушным, если добавить в него остывший вареный картофель, натертый на мелкой терке (2 картофелины на 1 кг муки).

* Если у пирога сильно засохла корочка, надо положить его на влажную салфетку, а сверху накрыть сухой.

* Поверхность картофельного рулета и запеканки будет гладкой и красивой, если предварительно смазать ее яйцом, посыпать сухарями и сбрызнуть жиром.

* Свекла будет мягкой, если ее варить ровно час, затем поставить на 10 минут под струю холодной воды.

[short_text] =>

Бабушка моя, мудрейшая из женщин (увы, это не про меня), знала рецепты на все случаи жизни. Разбирая семейный архив, среди дедовых дипломов, почетных грамот и поздравительных телеграмм от партии и правительства я обнаружила толстую школьную тетрадь в клеточку, куда бабушка записывала полезные сведения.

[keywords] => что, Чтобы, как, молоко, если, без, моего, при, надо, нужно, вот, термосе, она, смазать, маслом, растительным, предварительно, сковороду, раскаленную, смоченную [description] => Как оказалось, она совершенно справедливо полагала, что я пропущу мимо ушей совет, как сделать дрожжевое тест [created] => 1390568445 [updated] => 1391110402 [userId] => 3 [authorName] => [category] => 72 [fixed] => 0 [views] => 4435 [tags] => кулинарные советы,Елена Мостовщикова [glav_img] => /uploads/page_glav/201401/3/.thumb/5313be3905.tetrad.jpg [status] => 1 ) [_related:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( ) [_errors:yii\base\Model:private] => [_validators:yii\base\Model:private] => [_scenario:yii\base\Model:private] => default [_events:yii\base\Component:private] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => Array ( [0] => Array ( [0] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) [1] => evaluateAttributes ) [1] => ) ) [beforeUpdate] => Array ( [0] => Array ( [0] => Array ( [0] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) [1] => evaluateAttributes ) [1] => ) ) ) [_behaviors:yii\base\Component:private] => Array ( [timestamp] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) ) ) [8] => common\models\Pages Object ( [idel] => [_attributes:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( [id] => 109 [title] => Лариса ЯРОШЕВСКАЯ О ТЕРАПИИ ЦВЕТА, ЗАПАХА И ВКУСА [alias] => larisa-yaroshevskaya-o-terapii-cveta-zapaha-i-vkusa [content] =>

5564e887fb.sasha_predpochitaet_makarony.

Владимир ЛЮБАРОВ. "Саша предпочитает макароны"

А смысл кроется в пользе. Выбираем придирчиво, прежде всего, глазами. И правильно! Цвет, как утверждают учёные, влияет на полезные качества продуктов.

Все белые (молочные, творог, рис, цветная капуста) успокоят и снимут раздражительность. Синие (тёмный виноград, черника, сливы и картошка с фиолетовой кожурой) защищают кровеносные сосуды и зрение. Зелёные фрукты-овощи повышают активность, активизируют иммунную систему. Продукты красного цвета (свёкла, болгарский перец, клубника, помидоры) повысят вашу работоспособность до такой степени, что при их переизбытке могут возникнуть трудности с засыпанием. Нервные клетки восстанавливаются у тех, кто в своём рационе отдаёт предпочтение оранжевым продуктам: хурме, абрикосам, тыкве, моркови. Они к тому же улучшают настроение и успокаивают головную боль. Жёлтые фрукты и овощи, а с ними и сыры, яичные желтки снабжают энергией и способствуют очищению крови.

8a625e8ca2.ms00ogy5l.jpg

Владимир ЛЮБАРОВ

Есть среди продуктов рекордсмены по «полезности», из них — не самый популярный в нашей традиционной кухне сельдерей. Резкий, специфический запах корня и черешков тому причиной. А зря! Легендарная маркиза Помпадур, фаворитка Людовика XV, мало того, что пила чёрный кофе с сельдереем, она заставляла своего повара обильно приправлять все блюда грецкими орехами и, опять же, сельдереем (все продукты — афродизиаки, т.е. средства, благотворно влияющие на потенцию). Маркиза, не отличаясь горячим темпераментом, использовала это лукавое средство, всеми силами пытаясь удержать при себе любвеобильного венценосного поклонника. Что ей с успехом и удавалось в течение 20 (!) лет. (Впрочем, к афродизиакам относится и лук, разведению которого король-любовник посвятил немало времени и сил).

Предлагаю вам взять на вооружение салат с непрезентабельным, но полезным овощем. Крупный корень сельдерея отвариваем в подсоленной воде с добавлением 1 ч. л. лимонного сока, после чего натираем его на крупной шинковке. 150 г ветчины нарезаем кубиками. Для соуса смешиваем 1 стакан сметаны, 1 упаковку натурального йогурта, 1 зубчик раздавленного чеснока, молотый чёрный перец и соль по вкусу. Смешиваем все ингредиенты с соусом, выкладываем в салатник и посыпаем сверху молотыми грецкими орехами и рубленой петрушкой. Весьма полезно!

К числу продуктов, которые помогут продлить жизнь, научный и медицинский мир относит чеснок. Он понижает высокое давление и встаёт на защиту сердца и сосудов. Две дольки ежедневно — вот спасительная доза природного лекарства. Попробуйте глотать зубчик целиком, не жуя. А для окончательного удаления специфического чесночного духа вынимайте из зубчика серединку, в ней и кроется «сила Змея Горыныча». Хотя мне лично очень жаль лишать этого гордого спартанца его основного оружия — маленького грозного меча. Пусть живёт.

Чеснок прекрасно оттеняет вкус грибных блюд, усиливая своим присутствием аромат грибов. Соления без него — как невеста без приданого. Что говорить о мясе! Баранина и свинина просто требуют его присутствия. Вкус овощей в союзе с чесноком становятся богаче (вспомните грузинскую, французскую, китайскую кухню).

Попробуйте такой рецепт. Брокколи (тоже из разряда суперполезных овощей!) разобрать на соцветия и отварить до полуготовности в кипящей подсоленной воде с открытой крышкой. В разогретом растительном масле сначала обжарить тонкие пластинки чеснока, а потом к нему прибавить капусту. Аккуратно поворачивая брокколи, чтобы она пропиталась чесночным маслом, довести блюдо до полной готовности. Если сверху всё посыпать семенами кунжута, будет не только вкусно, но и красиво. К такому гарниру отлично подойдёт рыба или курица.

Незаменимым в вашем меню может стать такой салат. Мясо варёной курицы мелко порезать. Яйца сварить вкрутую, отделить желтки от белков. Сделать соус: раздавленный зубчик чеснока соединить с молотыми грецкими орехами и майонезом до консистенции сметаны. На блюдо уложить слоями: порубленные белки и курицу, обильно залить соусом и сверху посыпать тёртыми желтками. В соус можно добавить пару размоченных и измельчённых черносливин. Салату дать постоять несколько часов в холодильнике, чтобы пропитался.

И для полноты картины — закуска. Натрите корень дайкона на крупной тёрке, прибавьте мелко порубленную кинзу и раздавленный чеснок. Всего должно быть почти в равных долях. Посолите по вкусу и добавьте растительное масло. На лист зелёного салата намажьте свежий жирный творог, на него овощную смесь, сверните трубочкой и разложите на блюде. Я бы к этому добавила обжаренные на любом масле ломтики чёрного, лучше бородинского, хлеба. Впрочем, такие гренки — вполне отдельное блюдо. Если их в горячем виде посыпать солью и натереть чесноком (опять чеснок!), то на запах съедутся соседи из ближайших садовых товариществ.

Роль запахов в нашей жизни вообще невозможно переоценить. Ассоциации и воспоминания, радостные и печальные… Что стоит один только запах свежеиспечённого хлеба, бабушкиных пирожков, майских ландышей и сирени в день последнего школьного звонка… Кстати, запахи сильно влияют даже на манеру вождения. Аромат свежескошенной травы провоцирует водителя к скоростной езде. А запахи ромашки, жасмина и лаванды действуют чересчур расслабляюще. Идеальным и самым полезным для водителя будет запах, исходящий от чашечки кофе с корицей и долькой лимона.

И всё-таки, в конечном итоге, полезно всё, что вкусно приготовлено. Готовьте с душой и ешьте на здоровье!

[short_text] =>

Поиск полезности того или иного продукта стал непременным условием бытия. Мужчины склонны пренебречь пользой ради вкуса пищи. Женщины отвергают такой ретроградный подход и ищут смысл в еде.

[keywords] => запах, орехами, Что, грецкими, все, что, его, такой, зубчик, всё, посыпать, блюдо, чеснок, чеснока, сверху, продуктов, для, желтки, кроется, хлеба [description] => Владимир ЛЮБАРОВ. "Саша предпочитает макароны" А смысл кроется в пользе. Выбираем придирчиво, прежде всего, [created] => 1390570260 [updated] => 1390843877 [userId] => 3 [authorName] => [category] => 68 [fixed] => 0 [views] => 2574 [tags] => кулинарные советы,Лариса Ярошевская [glav_img] => /uploads/page_glav/201401/3/.thumb/ea644ba387.sasha_predpochitaet_makarony.jpg [status] => 1 ) [_oldAttributes:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( [id] => 109 [title] => Лариса ЯРОШЕВСКАЯ О ТЕРАПИИ ЦВЕТА, ЗАПАХА И ВКУСА [alias] => larisa-yaroshevskaya-o-terapii-cveta-zapaha-i-vkusa [content] =>

5564e887fb.sasha_predpochitaet_makarony.

Владимир ЛЮБАРОВ. "Саша предпочитает макароны"

А смысл кроется в пользе. Выбираем придирчиво, прежде всего, глазами. И правильно! Цвет, как утверждают учёные, влияет на полезные качества продуктов.

Все белые (молочные, творог, рис, цветная капуста) успокоят и снимут раздражительность. Синие (тёмный виноград, черника, сливы и картошка с фиолетовой кожурой) защищают кровеносные сосуды и зрение. Зелёные фрукты-овощи повышают активность, активизируют иммунную систему. Продукты красного цвета (свёкла, болгарский перец, клубника, помидоры) повысят вашу работоспособность до такой степени, что при их переизбытке могут возникнуть трудности с засыпанием. Нервные клетки восстанавливаются у тех, кто в своём рационе отдаёт предпочтение оранжевым продуктам: хурме, абрикосам, тыкве, моркови. Они к тому же улучшают настроение и успокаивают головную боль. Жёлтые фрукты и овощи, а с ними и сыры, яичные желтки снабжают энергией и способствуют очищению крови.

8a625e8ca2.ms00ogy5l.jpg

Владимир ЛЮБАРОВ

Есть среди продуктов рекордсмены по «полезности», из них — не самый популярный в нашей традиционной кухне сельдерей. Резкий, специфический запах корня и черешков тому причиной. А зря! Легендарная маркиза Помпадур, фаворитка Людовика XV, мало того, что пила чёрный кофе с сельдереем, она заставляла своего повара обильно приправлять все блюда грецкими орехами и, опять же, сельдереем (все продукты — афродизиаки, т.е. средства, благотворно влияющие на потенцию). Маркиза, не отличаясь горячим темпераментом, использовала это лукавое средство, всеми силами пытаясь удержать при себе любвеобильного венценосного поклонника. Что ей с успехом и удавалось в течение 20 (!) лет. (Впрочем, к афродизиакам относится и лук, разведению которого король-любовник посвятил немало времени и сил).

Предлагаю вам взять на вооружение салат с непрезентабельным, но полезным овощем. Крупный корень сельдерея отвариваем в подсоленной воде с добавлением 1 ч. л. лимонного сока, после чего натираем его на крупной шинковке. 150 г ветчины нарезаем кубиками. Для соуса смешиваем 1 стакан сметаны, 1 упаковку натурального йогурта, 1 зубчик раздавленного чеснока, молотый чёрный перец и соль по вкусу. Смешиваем все ингредиенты с соусом, выкладываем в салатник и посыпаем сверху молотыми грецкими орехами и рубленой петрушкой. Весьма полезно!

К числу продуктов, которые помогут продлить жизнь, научный и медицинский мир относит чеснок. Он понижает высокое давление и встаёт на защиту сердца и сосудов. Две дольки ежедневно — вот спасительная доза природного лекарства. Попробуйте глотать зубчик целиком, не жуя. А для окончательного удаления специфического чесночного духа вынимайте из зубчика серединку, в ней и кроется «сила Змея Горыныча». Хотя мне лично очень жаль лишать этого гордого спартанца его основного оружия — маленького грозного меча. Пусть живёт.

Чеснок прекрасно оттеняет вкус грибных блюд, усиливая своим присутствием аромат грибов. Соления без него — как невеста без приданого. Что говорить о мясе! Баранина и свинина просто требуют его присутствия. Вкус овощей в союзе с чесноком становятся богаче (вспомните грузинскую, французскую, китайскую кухню).

Попробуйте такой рецепт. Брокколи (тоже из разряда суперполезных овощей!) разобрать на соцветия и отварить до полуготовности в кипящей подсоленной воде с открытой крышкой. В разогретом растительном масле сначала обжарить тонкие пластинки чеснока, а потом к нему прибавить капусту. Аккуратно поворачивая брокколи, чтобы она пропиталась чесночным маслом, довести блюдо до полной готовности. Если сверху всё посыпать семенами кунжута, будет не только вкусно, но и красиво. К такому гарниру отлично подойдёт рыба или курица.

Незаменимым в вашем меню может стать такой салат. Мясо варёной курицы мелко порезать. Яйца сварить вкрутую, отделить желтки от белков. Сделать соус: раздавленный зубчик чеснока соединить с молотыми грецкими орехами и майонезом до консистенции сметаны. На блюдо уложить слоями: порубленные белки и курицу, обильно залить соусом и сверху посыпать тёртыми желтками. В соус можно добавить пару размоченных и измельчённых черносливин. Салату дать постоять несколько часов в холодильнике, чтобы пропитался.

И для полноты картины — закуска. Натрите корень дайкона на крупной тёрке, прибавьте мелко порубленную кинзу и раздавленный чеснок. Всего должно быть почти в равных долях. Посолите по вкусу и добавьте растительное масло. На лист зелёного салата намажьте свежий жирный творог, на него овощную смесь, сверните трубочкой и разложите на блюде. Я бы к этому добавила обжаренные на любом масле ломтики чёрного, лучше бородинского, хлеба. Впрочем, такие гренки — вполне отдельное блюдо. Если их в горячем виде посыпать солью и натереть чесноком (опять чеснок!), то на запах съедутся соседи из ближайших садовых товариществ.

Роль запахов в нашей жизни вообще невозможно переоценить. Ассоциации и воспоминания, радостные и печальные… Что стоит один только запах свежеиспечённого хлеба, бабушкиных пирожков, майских ландышей и сирени в день последнего школьного звонка… Кстати, запахи сильно влияют даже на манеру вождения. Аромат свежескошенной травы провоцирует водителя к скоростной езде. А запахи ромашки, жасмина и лаванды действуют чересчур расслабляюще. Идеальным и самым полезным для водителя будет запах, исходящий от чашечки кофе с корицей и долькой лимона.

И всё-таки, в конечном итоге, полезно всё, что вкусно приготовлено. Готовьте с душой и ешьте на здоровье!

[short_text] =>

Поиск полезности того или иного продукта стал непременным условием бытия. Мужчины склонны пренебречь пользой ради вкуса пищи. Женщины отвергают такой ретроградный подход и ищут смысл в еде.

[keywords] => запах, орехами, Что, грецкими, все, что, его, такой, зубчик, всё, посыпать, блюдо, чеснок, чеснока, сверху, продуктов, для, желтки, кроется, хлеба [description] => Владимир ЛЮБАРОВ. "Саша предпочитает макароны" А смысл кроется в пользе. Выбираем придирчиво, прежде всего, [created] => 1390570260 [updated] => 1390843877 [userId] => 3 [authorName] => [category] => 68 [fixed] => 0 [views] => 2574 [tags] => кулинарные советы,Лариса Ярошевская [glav_img] => /uploads/page_glav/201401/3/.thumb/ea644ba387.sasha_predpochitaet_makarony.jpg [status] => 1 ) [_related:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( ) [_errors:yii\base\Model:private] => [_validators:yii\base\Model:private] => [_scenario:yii\base\Model:private] => default [_events:yii\base\Component:private] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => Array ( [0] => Array ( [0] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) [1] => evaluateAttributes ) [1] => ) ) [beforeUpdate] => Array ( [0] => Array ( [0] => Array ( [0] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) [1] => evaluateAttributes ) [1] => ) ) ) [_behaviors:yii\base\Component:private] => Array ( [timestamp] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) ) ) [9] => common\models\Pages Object ( [idel] => [_attributes:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( [id] => 120 [title] => Лариса ЯРОШЕВСКАЯ ПОХВАЛА БЫСТРОЙ ЕДЕ [alias] => larisa-yaroshevskaya-pohvala-bystroy-ede [content] =>

ecfebb1010.1225383190_16.jpg

Владимир Любаров

До появления фаст-фуда у целого поколения наших соотечественников слово «ресторан» вызывало в памяти сиротский бутерброд с горчицей на чёрном хлебе, который мы жевали в томительном ожидании заказа. А хотелось, чтобы, как в сказке, махнул правой рукой — появилась золотистая картошечка в нарядном пакетике, махнул левой — сдобная булочка с котлеткой и солёным огурчиком. Столько лет прошло, а мой лозунг про быструю еду работает! Любит народ своих гастрономических кумиров. А чем пугают доктора (в том числе заморские), про вред и опасность ожирения, не сильно слушает. Быстро и доступно, чего ещё надо.

Вообще-то надо. Чтобы было быстро, вкусно и полезно. Эта триада только кажется неисполнимой. Бытующее мнение, что полезное — как правило, невкусное, а если что-то готовится быстро, то точно будет неполезно, с успехом развеяла китайская кухня. В ход идут все мыслимые и немыслимые продукты, пища проводит минимальное время на огне, сохраняя в себе то, ради чего мы её, собственно, и едим, а результат всегда превышает ожидание. Стремительно завоёвывающая мировую славу и авторитет «средиземноморская диета», по сути, ещё один вариант быстрой и полезной еды. В изобилии блюда из сырых овощей и фруктов, лёгкое нежирное мясо и рыба, запечённые в фольге на гриле, хлеб и пасты из отборных сортов пшеницы, чистейшее оливковое масло — даже перечислять это доставляет удовольствие! Главное требование — качество продуктов. Основной принцип готовки — по возможности максимально это качество сохранить. Выход один — выбирать свежее и готовить часто и быстро.

Кажется, сказать легко — сделать трудно. Мы привыкли забивать холодильники кастрюльками и контейнерами с позавчерашними борщами и макаронами по-флотски. Стоять у плиты каждый (!) вечер после работы — сценарий фильма ужасов для современной хозяйки. И, тем не менее, овчинка стоит выделки.

Как можно концептуально изменить вкус того, что вы готовите, повторяясь, изо дня в день? Выручают пряности и специи. Вырастите пряную зелень сами, большого труда в этом нет. Заготовить её впрок тоже легче простого. Укроп и петрушка, мелко порезанные и сложенные в целлофановые пакеты, замечательно хранятся в морозилке. Кинза заморозку не выносит, поэтому дождитесь, пока вызреют семена, их потом будете молоть. Розмарин (к баранине), тимьян (к курице, говядине, овощам), тмин (к капустам, отварному картофелю), майоран (в мясные блюда), душицу (в пиццу) и базилик (в соусы к пастам, супы), монарду (добавка в панировку для птицы) — все эти травки сушим на веранде и храним в закупоренных ёмкостях. Помните правило: все сухие пряности кладут за четверть часа до окончания варки, чтобы ароматы трав смогли раскрыться. Свежую (кстати, и замороженную) зелень — только в готовые блюда.

Травы помогут скрасить, например, однообразие жареной рыбы. Филе лосося кусками натереть оливковым маслом и дать постоять 15 минут. Зёрна кориандра (кинзы) прогреть на сухой сковороде 2—3 минуты и мелко растолочь в ступке. Добавить соль, перец и ещё немного целых семян кориандра. Филе натереть пряной смесью, особо вдавливая с той стороны, где была кожа. Осталось обжарить на сковороде с толстым дном в небольшом количестве растительного (оливкового) масла. Огонь для рыбы всегда средний, а время жарки — по 2—4 минуты с каждой стороны в зависимости от толщины ломтиков. При подаче не забудьте про лимон (лайм), молодую картошку, запечённый перец или зелёный салат из огурца с укропом, лимонным соком, чесноком и йогуртом и тёплый хлеб с хрустящей корочкой.

5c6d174661.svekrov-uchit-nevestku-gotovi

Владимир Любаров. Свекровь учит невестку готовить курицу

К слову сказать, ещё более выразительная метаморфоза в союзе с травами ожидает основоположницу диетпитания — курицу. Для вторых блюд я выбираю тушку, по своим формам стремящуюся к кубу, как говорят, «поперёк себя шире». Под кожу заталкиваю кусочки сливочного масла, смешанного с рубленой петрушкой, базиликом, эстрагоном, раздавленным чесноком, главное — равномерно, по всему телу. В утробу натёртой снаружи и внутри солью птицы кладу разрезанный на четвертинки лимон. Укладываю на сковороду спинкой вниз и запекаю в течение часа—полутора (накрыть фольгой, если будет подгорать). До боли знакомая и порядком поднадоевшая курица благодаря пряностям откроет в себе качества, о которых вы и не догадывались. Прибавьте на гарнир соте из кабачков (потушить на растительном масле рубленый лук, тёртую морковь и кабачки кубиками, в конце добавить помидоры, чеснок и зелень) и салат из стеблей сельдерея с наструганными яблоками и морковкой, заправленный натуральным йогуртом, и получите вполне ресторанное блюдо.

Традиционные макароны на ужин легко приобретают итальянский вид и вкус. Для этого, пока они варятся, а это, как известно, в среднем 12 минут, вы обжариваете на растительном масле мелко нарезанный лук, к нему — сладкий перец кубиками (можно разных цветов) и раздавленный чеснок. Через пять минут добавляете тёртые на крупной тёрке помидоры (кожура от них останется у вас в руках). Ещё 5 минут под крышкой, потом всыпаете горсть свежего базилика, щепотку душицы (орегано), острый перец по вкусу и ещё пару минут держите под крышкой. Осталось макароны слить, сдобрить оливковым маслом, разложить по тарелкам и сверху обильно полить приготовленным густым овощным соусом. Если душа без мяса «гореть» не будет, добавьте в соус любое, нарезанное мелкими кусочками, хоть сосиски кружочками.

В другой раз приготовьте лапшу с сырным соусом. Для этого нужно натереть, разломать, как получится, несколько видов сыров (соберите остатки из холодильника). В идеале должны присутствовать 4 вида сыров: сладко-острый (эмменталь), твёрдый пармезан, с плесенью (дор блю, горгонзола) и мягкий (моцарелла). В кастрюле разогреть 1 ст. л. сливочного масла, на нём пожарить 1 ст. л. муки, влить стакан молока или сливок, добавить нарубленный пучок петрушки и сыры. Дать расплавиться, добавить соль, перец и мускатный орех. Отваренные макароны слить и смешать с сырным соусом. К этому, непременно, бокал сухого белого вина, — вы заслужили похвалу. Время нахождения на кухне составило в среднем полчаса, включая мытьё посуды, а успех (и польза!) — феерический.

[short_text] =>

Какой же русский не любит быстрой еды! Такой шутливый рекламный лозунг для всемирно известного сетевого ресторана, внедрившегося в родную систему общественного питания, мне пришёл в голову на заре перестройки.

[keywords] => ещё, минут, перец, как, что, Для, быстро, масла, про, соусом, все, макароны, для, добавить, это, зелень, мелко, блюда, натереть, будет [description] => Владимир Любаров До появления фаст-фуда у целого поколения наших соотечественников слово «ресторан» вызыв [created] => 1390733203 [updated] => 1390843903 [userId] => 3 [authorName] => [category] => 68 [fixed] => 0 [views] => 2734 [tags] => кулинарные рецепты,макароны,курица,пряности,Лариса Ярошевская [glav_img] => /uploads/page_glav/201401/3/.thumb/a599b79770.ca6d78b5e55415bc36ecd979e10359c1bc81d6104820833.jpg [status] => 1 ) [_oldAttributes:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( [id] => 120 [title] => Лариса ЯРОШЕВСКАЯ ПОХВАЛА БЫСТРОЙ ЕДЕ [alias] => larisa-yaroshevskaya-pohvala-bystroy-ede [content] =>

ecfebb1010.1225383190_16.jpg

Владимир Любаров

До появления фаст-фуда у целого поколения наших соотечественников слово «ресторан» вызывало в памяти сиротский бутерброд с горчицей на чёрном хлебе, который мы жевали в томительном ожидании заказа. А хотелось, чтобы, как в сказке, махнул правой рукой — появилась золотистая картошечка в нарядном пакетике, махнул левой — сдобная булочка с котлеткой и солёным огурчиком. Столько лет прошло, а мой лозунг про быструю еду работает! Любит народ своих гастрономических кумиров. А чем пугают доктора (в том числе заморские), про вред и опасность ожирения, не сильно слушает. Быстро и доступно, чего ещё надо.

Вообще-то надо. Чтобы было быстро, вкусно и полезно. Эта триада только кажется неисполнимой. Бытующее мнение, что полезное — как правило, невкусное, а если что-то готовится быстро, то точно будет неполезно, с успехом развеяла китайская кухня. В ход идут все мыслимые и немыслимые продукты, пища проводит минимальное время на огне, сохраняя в себе то, ради чего мы её, собственно, и едим, а результат всегда превышает ожидание. Стремительно завоёвывающая мировую славу и авторитет «средиземноморская диета», по сути, ещё один вариант быстрой и полезной еды. В изобилии блюда из сырых овощей и фруктов, лёгкое нежирное мясо и рыба, запечённые в фольге на гриле, хлеб и пасты из отборных сортов пшеницы, чистейшее оливковое масло — даже перечислять это доставляет удовольствие! Главное требование — качество продуктов. Основной принцип готовки — по возможности максимально это качество сохранить. Выход один — выбирать свежее и готовить часто и быстро.

Кажется, сказать легко — сделать трудно. Мы привыкли забивать холодильники кастрюльками и контейнерами с позавчерашними борщами и макаронами по-флотски. Стоять у плиты каждый (!) вечер после работы — сценарий фильма ужасов для современной хозяйки. И, тем не менее, овчинка стоит выделки.

Как можно концептуально изменить вкус того, что вы готовите, повторяясь, изо дня в день? Выручают пряности и специи. Вырастите пряную зелень сами, большого труда в этом нет. Заготовить её впрок тоже легче простого. Укроп и петрушка, мелко порезанные и сложенные в целлофановые пакеты, замечательно хранятся в морозилке. Кинза заморозку не выносит, поэтому дождитесь, пока вызреют семена, их потом будете молоть. Розмарин (к баранине), тимьян (к курице, говядине, овощам), тмин (к капустам, отварному картофелю), майоран (в мясные блюда), душицу (в пиццу) и базилик (в соусы к пастам, супы), монарду (добавка в панировку для птицы) — все эти травки сушим на веранде и храним в закупоренных ёмкостях. Помните правило: все сухие пряности кладут за четверть часа до окончания варки, чтобы ароматы трав смогли раскрыться. Свежую (кстати, и замороженную) зелень — только в готовые блюда.

Травы помогут скрасить, например, однообразие жареной рыбы. Филе лосося кусками натереть оливковым маслом и дать постоять 15 минут. Зёрна кориандра (кинзы) прогреть на сухой сковороде 2—3 минуты и мелко растолочь в ступке. Добавить соль, перец и ещё немного целых семян кориандра. Филе натереть пряной смесью, особо вдавливая с той стороны, где была кожа. Осталось обжарить на сковороде с толстым дном в небольшом количестве растительного (оливкового) масла. Огонь для рыбы всегда средний, а время жарки — по 2—4 минуты с каждой стороны в зависимости от толщины ломтиков. При подаче не забудьте про лимон (лайм), молодую картошку, запечённый перец или зелёный салат из огурца с укропом, лимонным соком, чесноком и йогуртом и тёплый хлеб с хрустящей корочкой.

5c6d174661.svekrov-uchit-nevestku-gotovi

Владимир Любаров. Свекровь учит невестку готовить курицу

К слову сказать, ещё более выразительная метаморфоза в союзе с травами ожидает основоположницу диетпитания — курицу. Для вторых блюд я выбираю тушку, по своим формам стремящуюся к кубу, как говорят, «поперёк себя шире». Под кожу заталкиваю кусочки сливочного масла, смешанного с рубленой петрушкой, базиликом, эстрагоном, раздавленным чесноком, главное — равномерно, по всему телу. В утробу натёртой снаружи и внутри солью птицы кладу разрезанный на четвертинки лимон. Укладываю на сковороду спинкой вниз и запекаю в течение часа—полутора (накрыть фольгой, если будет подгорать). До боли знакомая и порядком поднадоевшая курица благодаря пряностям откроет в себе качества, о которых вы и не догадывались. Прибавьте на гарнир соте из кабачков (потушить на растительном масле рубленый лук, тёртую морковь и кабачки кубиками, в конце добавить помидоры, чеснок и зелень) и салат из стеблей сельдерея с наструганными яблоками и морковкой, заправленный натуральным йогуртом, и получите вполне ресторанное блюдо.

Традиционные макароны на ужин легко приобретают итальянский вид и вкус. Для этого, пока они варятся, а это, как известно, в среднем 12 минут, вы обжариваете на растительном масле мелко нарезанный лук, к нему — сладкий перец кубиками (можно разных цветов) и раздавленный чеснок. Через пять минут добавляете тёртые на крупной тёрке помидоры (кожура от них останется у вас в руках). Ещё 5 минут под крышкой, потом всыпаете горсть свежего базилика, щепотку душицы (орегано), острый перец по вкусу и ещё пару минут держите под крышкой. Осталось макароны слить, сдобрить оливковым маслом, разложить по тарелкам и сверху обильно полить приготовленным густым овощным соусом. Если душа без мяса «гореть» не будет, добавьте в соус любое, нарезанное мелкими кусочками, хоть сосиски кружочками.

В другой раз приготовьте лапшу с сырным соусом. Для этого нужно натереть, разломать, как получится, несколько видов сыров (соберите остатки из холодильника). В идеале должны присутствовать 4 вида сыров: сладко-острый (эмменталь), твёрдый пармезан, с плесенью (дор блю, горгонзола) и мягкий (моцарелла). В кастрюле разогреть 1 ст. л. сливочного масла, на нём пожарить 1 ст. л. муки, влить стакан молока или сливок, добавить нарубленный пучок петрушки и сыры. Дать расплавиться, добавить соль, перец и мускатный орех. Отваренные макароны слить и смешать с сырным соусом. К этому, непременно, бокал сухого белого вина, — вы заслужили похвалу. Время нахождения на кухне составило в среднем полчаса, включая мытьё посуды, а успех (и польза!) — феерический.

[short_text] =>

Какой же русский не любит быстрой еды! Такой шутливый рекламный лозунг для всемирно известного сетевого ресторана, внедрившегося в родную систему общественного питания, мне пришёл в голову на заре перестройки.

[keywords] => ещё, минут, перец, как, что, Для, быстро, масла, про, соусом, все, макароны, для, добавить, это, зелень, мелко, блюда, натереть, будет [description] => Владимир Любаров До появления фаст-фуда у целого поколения наших соотечественников слово «ресторан» вызыв [created] => 1390733203 [updated] => 1390843903 [userId] => 3 [authorName] => [category] => 68 [fixed] => 0 [views] => 2734 [tags] => кулинарные рецепты,макароны,курица,пряности,Лариса Ярошевская [glav_img] => /uploads/page_glav/201401/3/.thumb/a599b79770.ca6d78b5e55415bc36ecd979e10359c1bc81d6104820833.jpg [status] => 1 ) [_related:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( ) [_errors:yii\base\Model:private] => [_validators:yii\base\Model:private] => [_scenario:yii\base\Model:private] => default [_events:yii\base\Component:private] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => Array ( [0] => Array ( [0] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) [1] => evaluateAttributes ) [1] => ) ) [beforeUpdate] => Array ( [0] => Array ( [0] => Array ( [0] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) [1] => evaluateAttributes ) [1] => ) ) ) [_behaviors:yii\base\Component:private] => Array ( [timestamp] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) ) ) [10] => common\models\Pages Object ( [idel] => [_attributes:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( [id] => 126 [title] => УЖ ВЕЧЕР БЛИЗИТСЯ, А УЖИНА… ВСЕ НЕТ?! [alias] => uzh-vecher-blizitsya-a-uzhina-vse-net [content] =>

Шашлык, мангал дело основательное, долгое. А есть-то хочется! Приготовьте заранее легкую закуску, которая поможет сократить время ожидания. Как всегда, приготовления к «банкету» на природе начинаем загодя. С утра, до начала полевых работ, отлейте в баночку граммов 100 оливкового масло ивыдавите в него пару зубчиков чеснока. К вечеру у вас будет потрясающее ароматное чесночное масло. Запаситесь тостами из белого хлеба (нарежьте наискось батон типа багета и обжарьте на горячей сковороде с двух сторон до образования подсохшей корочки). Приготовьте салат из брынзы (феты), порезанного базилика (или кинзы, петрушки, кто как любит), порезанных помидоров (лучше черри пополам), сдобрите все это небольшим количеством оливкового масла. Соль и перец по вкусу. Остальное – вечером. Процесс потребления закуски: каждый самостоятельно намазывает себе тост чесночным маслом, сверху выкладывает салат и отправляет в голодный рот. Для полной гармонии не хватает сухого красного вина. Все. Экстаз!

Приступаем к горячему. У вас, конечно, заготовлено то, что подлежит обработке огнем: мясо, рыба, сосики-шпикачки всякие. Я использую такой рецепт маринада для мяса на гриле:

3 ст. л. растительного масла, по ½ ч. л. молотого жгучего перца и красной сладкой паприки, 3 ст. л. сока лайма (или лимона), 2 ст. л. рубленой кинзы, 1 ст. л. меда, 2 измельченных зубчика чеснока, 2-3 ст. л. кипяченой воды. Облагородит и разнообразит вкус душица и розмарин (по чайной ложке). Если готовится маринад для рыбы, то я добавляю ложку свежего тертого имбиря (или ½ ч.л. порошка) и столовую ложку соевого соуса и не кладу мед. Если для курицы, то вместо воды использую полусухое вино. Купаты любят горчицу и винный уксус в маринаде. Мясо и курица может в этом полежать полный рабочий день, рыбе хватит 2 часа. Далее поступайте, как заведено: хотите – на шампур, хотите – на решетку.

Есть еще один способ маринования, максимально приближенный к природе. Мясо режется довольно крупными кусками, много репчатого лука режется мелко-мелко или проворачивается через мясорубку. Укладывается в кастрюлю слоями на ночь: мясо-лук-специи. Без соли! Солить перед жаркой. Пока мясо жарится (поворачивать только 1 раз), нарежьте много, щедро зелени петрушки, кинзы, базилика и свежего репчатого лука. Сложите в большую кастрюлю с крышкой. Снятые с шампуров шашлыки сваливайте в зелень, закрывайте плотно крышкой и ставьте на угли, мангал, короче, поближе к теплу. Пара минут томительного ожидания, и… Слова похвалы и слава – ваши!
Если позволяет размер мангала, советую приготовить лучший гарнир – салат из печеных овощей. Берете по 5–6- штук помидоров (плотных), баклажанов, сладкого болгарского перца и 1 стручок горького, нанизываете на шампуры (или кладете на решетку) и запекаете над углями (можно заранее испечь в духовке). Все режете крупными кусочками, предварительно сняв кожицу с помидоров и перца. Добавляете репчатый лук кольцами, зеленый лук, нарезанный по 3 см, крупно порубленную зелень базилика или петрушки, лимон дольками, можно немного уксуса, соль по вкусу. Все перемешиваете и ставите в центр стола.

К жареному мясу также хорош и такой соус: листья петрушки и сельдерея, красный острый перец мелко порезать, добавить оливковое масло, уксус, соль и черный перец. Должно получиться остро и пряно. Взбивать не надо, зелень должна как бы плавать в масле.

Для разнообразия приготовьте шашлык из сосисок с овощами. Вам понадобятся: 8 сосисок (или шпикачек), 6–8 стручков перца (длинных сортов), 2–3 луковицы, 100 г сала, чеснок, кетчуп, хлеб. Перец вычистить, разрезать вдоль на полоски (на 3 части). Сосиски нарезать столбиками, лук и сало – дольками, хлеб натереть чесноком и нарезать столбиками. Сосиски обернуть перцем, как поясом, и попеременно насадить на палочки (шампуры) с салом, луком, хлебом. Запекать на огне (кстати, можно и на сковороде, в духовке, завернутыми в фольгу, в горячих углях). Готовые шашлычки полить кетчупом. Отличный способ занять вкусным делому костра детей.

Если собралась приличная компания на веранде за столом, приготовьте блюдо с загадочным названием «Дымлема». Рецепт прислала в редакцию Галина ЧАЙКИНА из г. Кирова. «На 1 кг баранины или свинины (мякоть) берете: помидоров – 1 кг, перца сладкого – 0,6 кг, капусты белокочанной – 1,2 кг, репчатого луку – 0,3 кг, моркови – 0,3 кг, растительного масла – 200 мл. Специи: перец черный молотый – ¼ ч. л., кинза – 3 ч. л., зира – 1,5 ч. л., сушеный барбарис – 2 ч. л., соль – 1 ст. л., чеснок – 3 головки.

Мясо порезать небольшими кусками, овощи нарезать крупно, особенно капусту, специи перемешать с солью и добавлять по мере выкладки продуктов. В казане (кастрюле с толстым дном), на медленном огне разогреть масло, добавить лук и жарить до золотистого цвета, затем положить мясо и жарить 15-20 минут. Вынуть мясо, на дно положить морковь, наверх мясо, на него слоями добавлять овощи – помидоры, перец, капусту. Должно получиться по нескольку слоев каждого продукта. Верхний слой – обязательно капуста, можно даже целыми листами. Закрыть казан крышкой и томить до готовности примерно 1 час. Получается очень вкусное блюдо на 6–8 человек».

Осталось пожелать вам приятного аппетита. Вечер, кажется, удался.

[short_text] =>

Смешно в мае среди цветоводов говорить об отдыхе. Дел в саду невпроворот. В эти длинные, светлые дни закладывается основа будущегорайского сада. Но день неизбежно сменит упоительный, как ему и положено в России,вечер. Кто-то раскидывает нарядную вечернюю скатерть для семейного застолья, у кого-то уже гостеприимно потрескивает огонь в мангале. Народ потянулся на запахи и

[keywords] => или, мясо, перец, перца, лук, как, можно, масло, петрушки, помидоров, Если, соль, крышкой, нарезать, зелень, салат, базилика, Все, масла, Мясо [description] => 200 мл. [created] => 1390802945 [updated] => 1390802945 [userId] => 42 [authorName] => [category] => 68 [fixed] => 0 [views] => 2789 [tags] => [glav_img] => /uploads/page_glav/201401/42/.thumb/50f2ba6d19.foto-sad-004.jpg [status] => 1 ) [_oldAttributes:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( [id] => 126 [title] => УЖ ВЕЧЕР БЛИЗИТСЯ, А УЖИНА… ВСЕ НЕТ?! [alias] => uzh-vecher-blizitsya-a-uzhina-vse-net [content] =>

Шашлык, мангал дело основательное, долгое. А есть-то хочется! Приготовьте заранее легкую закуску, которая поможет сократить время ожидания. Как всегда, приготовления к «банкету» на природе начинаем загодя. С утра, до начала полевых работ, отлейте в баночку граммов 100 оливкового масло ивыдавите в него пару зубчиков чеснока. К вечеру у вас будет потрясающее ароматное чесночное масло. Запаситесь тостами из белого хлеба (нарежьте наискось батон типа багета и обжарьте на горячей сковороде с двух сторон до образования подсохшей корочки). Приготовьте салат из брынзы (феты), порезанного базилика (или кинзы, петрушки, кто как любит), порезанных помидоров (лучше черри пополам), сдобрите все это небольшим количеством оливкового масла. Соль и перец по вкусу. Остальное – вечером. Процесс потребления закуски: каждый самостоятельно намазывает себе тост чесночным маслом, сверху выкладывает салат и отправляет в голодный рот. Для полной гармонии не хватает сухого красного вина. Все. Экстаз!

Приступаем к горячему. У вас, конечно, заготовлено то, что подлежит обработке огнем: мясо, рыба, сосики-шпикачки всякие. Я использую такой рецепт маринада для мяса на гриле:

3 ст. л. растительного масла, по ½ ч. л. молотого жгучего перца и красной сладкой паприки, 3 ст. л. сока лайма (или лимона), 2 ст. л. рубленой кинзы, 1 ст. л. меда, 2 измельченных зубчика чеснока, 2-3 ст. л. кипяченой воды. Облагородит и разнообразит вкус душица и розмарин (по чайной ложке). Если готовится маринад для рыбы, то я добавляю ложку свежего тертого имбиря (или ½ ч.л. порошка) и столовую ложку соевого соуса и не кладу мед. Если для курицы, то вместо воды использую полусухое вино. Купаты любят горчицу и винный уксус в маринаде. Мясо и курица может в этом полежать полный рабочий день, рыбе хватит 2 часа. Далее поступайте, как заведено: хотите – на шампур, хотите – на решетку.

Есть еще один способ маринования, максимально приближенный к природе. Мясо режется довольно крупными кусками, много репчатого лука режется мелко-мелко или проворачивается через мясорубку. Укладывается в кастрюлю слоями на ночь: мясо-лук-специи. Без соли! Солить перед жаркой. Пока мясо жарится (поворачивать только 1 раз), нарежьте много, щедро зелени петрушки, кинзы, базилика и свежего репчатого лука. Сложите в большую кастрюлю с крышкой. Снятые с шампуров шашлыки сваливайте в зелень, закрывайте плотно крышкой и ставьте на угли, мангал, короче, поближе к теплу. Пара минут томительного ожидания, и… Слова похвалы и слава – ваши!
Если позволяет размер мангала, советую приготовить лучший гарнир – салат из печеных овощей. Берете по 5–6- штук помидоров (плотных), баклажанов, сладкого болгарского перца и 1 стручок горького, нанизываете на шампуры (или кладете на решетку) и запекаете над углями (можно заранее испечь в духовке). Все режете крупными кусочками, предварительно сняв кожицу с помидоров и перца. Добавляете репчатый лук кольцами, зеленый лук, нарезанный по 3 см, крупно порубленную зелень базилика или петрушки, лимон дольками, можно немного уксуса, соль по вкусу. Все перемешиваете и ставите в центр стола.

К жареному мясу также хорош и такой соус: листья петрушки и сельдерея, красный острый перец мелко порезать, добавить оливковое масло, уксус, соль и черный перец. Должно получиться остро и пряно. Взбивать не надо, зелень должна как бы плавать в масле.

Для разнообразия приготовьте шашлык из сосисок с овощами. Вам понадобятся: 8 сосисок (или шпикачек), 6–8 стручков перца (длинных сортов), 2–3 луковицы, 100 г сала, чеснок, кетчуп, хлеб. Перец вычистить, разрезать вдоль на полоски (на 3 части). Сосиски нарезать столбиками, лук и сало – дольками, хлеб натереть чесноком и нарезать столбиками. Сосиски обернуть перцем, как поясом, и попеременно насадить на палочки (шампуры) с салом, луком, хлебом. Запекать на огне (кстати, можно и на сковороде, в духовке, завернутыми в фольгу, в горячих углях). Готовые шашлычки полить кетчупом. Отличный способ занять вкусным делому костра детей.

Если собралась приличная компания на веранде за столом, приготовьте блюдо с загадочным названием «Дымлема». Рецепт прислала в редакцию Галина ЧАЙКИНА из г. Кирова. «На 1 кг баранины или свинины (мякоть) берете: помидоров – 1 кг, перца сладкого – 0,6 кг, капусты белокочанной – 1,2 кг, репчатого луку – 0,3 кг, моркови – 0,3 кг, растительного масла – 200 мл. Специи: перец черный молотый – ¼ ч. л., кинза – 3 ч. л., зира – 1,5 ч. л., сушеный барбарис – 2 ч. л., соль – 1 ст. л., чеснок – 3 головки.

Мясо порезать небольшими кусками, овощи нарезать крупно, особенно капусту, специи перемешать с солью и добавлять по мере выкладки продуктов. В казане (кастрюле с толстым дном), на медленном огне разогреть масло, добавить лук и жарить до золотистого цвета, затем положить мясо и жарить 15-20 минут. Вынуть мясо, на дно положить морковь, наверх мясо, на него слоями добавлять овощи – помидоры, перец, капусту. Должно получиться по нескольку слоев каждого продукта. Верхний слой – обязательно капуста, можно даже целыми листами. Закрыть казан крышкой и томить до готовности примерно 1 час. Получается очень вкусное блюдо на 6–8 человек».

Осталось пожелать вам приятного аппетита. Вечер, кажется, удался.

[short_text] =>

Смешно в мае среди цветоводов говорить об отдыхе. Дел в саду невпроворот. В эти длинные, светлые дни закладывается основа будущегорайского сада. Но день неизбежно сменит упоительный, как ему и положено в России,вечер. Кто-то раскидывает нарядную вечернюю скатерть для семейного застолья, у кого-то уже гостеприимно потрескивает огонь в мангале. Народ потянулся на запахи и

[keywords] => или, мясо, перец, перца, лук, как, можно, масло, петрушки, помидоров, Если, соль, крышкой, нарезать, зелень, салат, базилика, Все, масла, Мясо [description] => 200 мл. [created] => 1390802945 [updated] => 1390802945 [userId] => 42 [authorName] => [category] => 68 [fixed] => 0 [views] => 2789 [tags] => [glav_img] => /uploads/page_glav/201401/42/.thumb/50f2ba6d19.foto-sad-004.jpg [status] => 1 ) [_related:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( ) [_errors:yii\base\Model:private] => [_validators:yii\base\Model:private] => [_scenario:yii\base\Model:private] => default [_events:yii\base\Component:private] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => Array ( [0] => Array ( [0] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) [1] => evaluateAttributes ) [1] => ) ) [beforeUpdate] => Array ( [0] => Array ( [0] => Array ( [0] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) [1] => evaluateAttributes ) [1] => ) ) ) [_behaviors:yii\base\Component:private] => Array ( [timestamp] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) ) ) [11] => common\models\Pages Object ( [idel] => [_attributes:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( [id] => 128 [title] => Илья РАСКИН Народный календарь: ФЕВРАЛЬ [alias] => ilya-raskin-narodnyy-kalendar-fevral [content] =>

7e98002c78..jpg

«ФЕВРАЛЬ м. фебруарий, второй месяц в году, в 28 и 29 дней;стар. сечень, лютый; ныне народн. бокогрей, широкие дороги. Февраль три часа дня прибавит. Февраль воду подпустит, март подберет, южн. На сретенье (2 февраля) зима с летом встретилась: солнце на лето (поворотило), зима на мороз. Сшиби рог с зимы. От воробья стена мокра. Вьюги, мятели под февраль полетели! Птица завивает (обретает) гнездо, на обретенье, 24 февраля. В високос тяжелый месяц. Февральские оттепели».

Название месяца происходит от этрусского бога подземного царства Фебрууса, и связано с обрядами очищения (februa, februare, februum).

Народное именование февраля «бокогреем» связано с тем, что при первых весенних оттепелях, случающихся в феврале, скотина выходит из хлевов на солнышко «греть бока». Февраль – «широкие (или кривые) дороги» – понятно, почему: метели, сугробы заносят привычные пути, и приходится передвигаться где и как придется. Еще месяц называли «свадебным» – по зимним свадьбам, совершаемым от дня Богоявления до Масленицы. «Лютый» февраль – конечно, от обычных для этого времени морозов и метелей. Кстати, насчет февральских морозов: «Существует поверье, что во время сильных морозов должно насчитывать как можно более плешивых и лысых, чтобы «мороз треснул».[1] Не совсем понятно, как считать лысых в морозы: ведь они, скорее всего, ходят в шапках – видимо, это надо делать в теплых помещениях? Но ведь, если даже не вести учет лысых и плешивых, морозы все равно «треснут», весна не за горами!

Наиболее значимый февральский праздник чаще всего – Масленица, знаменующая новое рождение, преображение мира. Масленица – праздник календарно-подвижный, привязанный к Пасхе, а дата Пасхи вычисляется по довольно непростой формуле. В В этом году Масленица начнется 24 февраля и продлится до 2 марта, так что о Масленице подробнее еще будет повод поговорить. Однако заметим: традиционные масленичные развлечения – «катальные горки», снежные крепости, сражения снежками (и не только) практикуются народом, особенно детским, независимо от церковного календаря, просто по погоде – а февраль к этому всегда располагает.

Сегодня «катальные горки» выросли в серьезный бизнес (спортивный, разумеется). Посмотрите, сколько стоят эти развлечения для Сочинской олимпиады! Нынче серьезные «горки» – это бобслей, скелетон (господи, кто додумался так назвать весьма травмоопасный вид спорта?), горные лыжи, сноубординг, фристайл (еще и керлинг – «катальные плоскости» для камней со швабрами). Но просто «горки» никуда не делись. И дети катаются на сплющенных картонных коробках, на пластиковых «подпопниках», разных надувных предметах и, конечно, на обычных санках. Это радует куда больше, чем «скелетон».

1 февраля: Макарьев день. Какова погода первого числа, таков весь февраль. Ясный, солнечный Макарьев день – ранняя весна. Если на Макария метель, то метель на всю масленицу.

4 февраля: день Святого апостола Тимофея.

10 февраля: Кудесы, день угощения домового. «Живет-слывет он обычно не под своим прирожденным именем «домового», которое не всякий решится произносить вслух (отчасти из уважения к нему, отчасти из скрытой боязни оскорбить его таким прозвищем). А величают его, за очевидные и доказанные услуги, именем «хозяина» и за древность лет его жизни на Руси – «дедушкой».[2] Если дедушка на кудесы останется без гостинцев, то из доброго хранителя домашнего очага он превратится в весьма вредного и опасного духа. После ужина оставляют за печкой горшочек каши, обложенный горячими углями, чтобы каша не остыла до полуночи, когда домовой придет ужинать. Кстати, верным признаком присутствия домового служат разнообразные кошачьи хулиганства: ведь кошка не сама по себе дурит, это дедушка с ней развлекается!

11 февраля: Велесов (Власьев) день. «В языческой жизни наших отцов было поклонение Волосу, или Велесу, истукану скотия бога, находившемуся в числе киевских божеств. Имя его известно нам еще по договорам русских с Царьградом. Так в договоре Святослава с греками сказано: «Да имеем клятву от бога, в его же веруем, в Перуна и Волоса, скотья бога».[3] В дальнейшем место Велеса занял великомученик Власий. Не только по созвучию имен: Власий считается защитником и покровителем всяческой живности (волосатые-мохнатые), особенно дружественной и полезной людям, включая городской и дачный мелкий усатый скот.

13 февраля: бессребреники мученики Кир и Иоанн и с ними мученицы Афанасия и дочери ее: Феодотия, Феоктиста и Евдокия.

14 февраля: день святого Валентина (день всех влюбленных).

Праздник не православный, в русских святцах не значился. Просим прощения у ревнителей суровой старины… но, что делать, «валентинки» уже вошли в быт, да и ничего плохого в этом празднике, вроде бы, нет.

15 февраля: Сретенье.

Сретенье Господне (Громницы, Сустретенье) – в числе «двунадесятых», то есть двенадцати важнейших праздников Христианской Церкви.

В основе праздника – рассказ евангелиста Луки о принесении сорокадневного младенца Иисуса в Иерусалимский Храм. Согласно обычаям, на сороковой день после рождения ребенка, женщины должны были совершить в храме послеродовое очищение, вслед за которым проводился другой ветхозаветный обряд – посвящение ребенка-первенца Богу Яхве. Для совершения этих обрядов Святое семейство посетило храм в Иерусалиме, где и произошла знаменательная встреча Богомладенца с праведником Симеоном, давшая название празднику. Встреча Симеона, ставшего символом ветхозаветного народа Израильского, и младенца Иисуса Христа - это не только евангельское событие; Сретенье в истории христианства символизирует встречу Ветхого и Нового Заветов.

Однако в русской крестьянской среде значение праздника нередко трактовалось в традиционно-языческом смысле. Для малограмотного населения «встреча» Ветхого и Нового Заветов (которых не читали) была чем-то чрезмерно «книжным» и заумным. Родная природа куда ближе.

«Сретение Господне не считается в крестьянской среде большим праздником. Очень часто крестьяне, в особенности неграмотные, даже не знают, какое событие вспоминает в этот день православная церковь, а самое название праздника – «Сретение» – объясняют таким образом, что в этот день зима встречается с летом, т. е. начинают ослабевать морозы, и в воздухе чувствуется приближение весны. Приписывая Сретению лишь значение календарного рубежа, крестьяне соединяют с этим днем множество земледельческих примет».[4]

16 февраля: Починки. Праздник своеобразный,даже единственный в своем роде. Не выходной, а настоящий рабочий день. Следуя поговорке «готовь сани летом, а телегу зимой», хозяева сразу после Сретенья с утра пораньше принимались за ремонт сельскохозяйственного и прочего инвентаря. Роли всех членов семьи были расписаны заранее. Ремонт сбруй и прочей конской упряжи доставался старикам, чей опыт не оспаривался. Следующее поколение чинило бороны, телеги и прочий прицепной инвентарь. Внукам доверялась починка мебели: лавок, столов, табуретов и т. д. Бабушки доставали из сундуков платья и бережно приводили их в порядок, проветривали, чистили, следили, чтобы на них не завелась моль. Женщины помоложе и юные девушки штопали белье, ставили красивые заплатки, давая одежде новую жизнь. Девочки подросткового возраста отмывали посуду от накипи и сажи. Ближе к обеду, когда начинали появляться первые результаты работы, все, что уже было приведено в порядок, торжественно выставлялось и вывешивалось во дворе или в доме. На обед в Починки обычно готовили сытную кашу, заправленную поджаренным салом –саламату. После обеда приводили в порядок сени, хлевы, курятники. Завершение трудового праздника – посиделки с пирожками.

20 февраля: день святого Парфения.

24 февраля: Неделя о мытаре и фарисее. «Неделя» здесь означает воскресенье, в которое проводятся службы, посвященные определенному событию библейской истории. С этого дня начинается подготовка к Пасхе.


[1] Афанасьев А.Н. «Поэтические воззрения славян на природу».

[2] Максимов С.В. «Нечистая, неведомая и крестная сила».

[3] Сахаров И.П. «Сказания русского народа, собранные Иваном Петровичем Сахаровым».

[4] Максимов С.В. Цит. соч.

[short_text] =>

Февраль. Достать чернил и плакать. Писать о феврале навзрыд… (Борис Пастернак)

Ну зачем же плакать, Борис Леонидович, зачем навзрыд? Чернил, конечно, достанем, а плакать не будем. Лучше заглянем в Словарь Даля.

[keywords] => февраля, день, что, его, февраль, это, праздника, Сретенье, летом, зима, морозов, бога, ведь, даже, морозы, Масленица, для, чтобы, лысых, еще [description] => «ФЕВРАЛЬ м. фебруарий, второй месяц в году, в 28 и 29 дней;стар. сечень, лютый; ныне народн. бокогрей, широкие доро [created] => 1391086263 [updated] => 1391111699 [userId] => 3 [authorName] => [category] => 44 [fixed] => 0 [views] => 2385 [tags] => народный календарь,обряды и обычаи,праздники февраля,именины февраля,Илья Раскин [glav_img] => /uploads/page_glav/201401/3/.thumb/485cef7d37._1.jpg [status] => 1 ) [_oldAttributes:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( [id] => 128 [title] => Илья РАСКИН Народный календарь: ФЕВРАЛЬ [alias] => ilya-raskin-narodnyy-kalendar-fevral [content] =>

7e98002c78..jpg

«ФЕВРАЛЬ м. фебруарий, второй месяц в году, в 28 и 29 дней;стар. сечень, лютый; ныне народн. бокогрей, широкие дороги. Февраль три часа дня прибавит. Февраль воду подпустит, март подберет, южн. На сретенье (2 февраля) зима с летом встретилась: солнце на лето (поворотило), зима на мороз. Сшиби рог с зимы. От воробья стена мокра. Вьюги, мятели под февраль полетели! Птица завивает (обретает) гнездо, на обретенье, 24 февраля. В високос тяжелый месяц. Февральские оттепели».

Название месяца происходит от этрусского бога подземного царства Фебрууса, и связано с обрядами очищения (februa, februare, februum).

Народное именование февраля «бокогреем» связано с тем, что при первых весенних оттепелях, случающихся в феврале, скотина выходит из хлевов на солнышко «греть бока». Февраль – «широкие (или кривые) дороги» – понятно, почему: метели, сугробы заносят привычные пути, и приходится передвигаться где и как придется. Еще месяц называли «свадебным» – по зимним свадьбам, совершаемым от дня Богоявления до Масленицы. «Лютый» февраль – конечно, от обычных для этого времени морозов и метелей. Кстати, насчет февральских морозов: «Существует поверье, что во время сильных морозов должно насчитывать как можно более плешивых и лысых, чтобы «мороз треснул».[1] Не совсем понятно, как считать лысых в морозы: ведь они, скорее всего, ходят в шапках – видимо, это надо делать в теплых помещениях? Но ведь, если даже не вести учет лысых и плешивых, морозы все равно «треснут», весна не за горами!

Наиболее значимый февральский праздник чаще всего – Масленица, знаменующая новое рождение, преображение мира. Масленица – праздник календарно-подвижный, привязанный к Пасхе, а дата Пасхи вычисляется по довольно непростой формуле. В В этом году Масленица начнется 24 февраля и продлится до 2 марта, так что о Масленице подробнее еще будет повод поговорить. Однако заметим: традиционные масленичные развлечения – «катальные горки», снежные крепости, сражения снежками (и не только) практикуются народом, особенно детским, независимо от церковного календаря, просто по погоде – а февраль к этому всегда располагает.

Сегодня «катальные горки» выросли в серьезный бизнес (спортивный, разумеется). Посмотрите, сколько стоят эти развлечения для Сочинской олимпиады! Нынче серьезные «горки» – это бобслей, скелетон (господи, кто додумался так назвать весьма травмоопасный вид спорта?), горные лыжи, сноубординг, фристайл (еще и керлинг – «катальные плоскости» для камней со швабрами). Но просто «горки» никуда не делись. И дети катаются на сплющенных картонных коробках, на пластиковых «подпопниках», разных надувных предметах и, конечно, на обычных санках. Это радует куда больше, чем «скелетон».

1 февраля: Макарьев день. Какова погода первого числа, таков весь февраль. Ясный, солнечный Макарьев день – ранняя весна. Если на Макария метель, то метель на всю масленицу.

4 февраля: день Святого апостола Тимофея.

10 февраля: Кудесы, день угощения домового. «Живет-слывет он обычно не под своим прирожденным именем «домового», которое не всякий решится произносить вслух (отчасти из уважения к нему, отчасти из скрытой боязни оскорбить его таким прозвищем). А величают его, за очевидные и доказанные услуги, именем «хозяина» и за древность лет его жизни на Руси – «дедушкой».[2] Если дедушка на кудесы останется без гостинцев, то из доброго хранителя домашнего очага он превратится в весьма вредного и опасного духа. После ужина оставляют за печкой горшочек каши, обложенный горячими углями, чтобы каша не остыла до полуночи, когда домовой придет ужинать. Кстати, верным признаком присутствия домового служат разнообразные кошачьи хулиганства: ведь кошка не сама по себе дурит, это дедушка с ней развлекается!

11 февраля: Велесов (Власьев) день. «В языческой жизни наших отцов было поклонение Волосу, или Велесу, истукану скотия бога, находившемуся в числе киевских божеств. Имя его известно нам еще по договорам русских с Царьградом. Так в договоре Святослава с греками сказано: «Да имеем клятву от бога, в его же веруем, в Перуна и Волоса, скотья бога».[3] В дальнейшем место Велеса занял великомученик Власий. Не только по созвучию имен: Власий считается защитником и покровителем всяческой живности (волосатые-мохнатые), особенно дружественной и полезной людям, включая городской и дачный мелкий усатый скот.

13 февраля: бессребреники мученики Кир и Иоанн и с ними мученицы Афанасия и дочери ее: Феодотия, Феоктиста и Евдокия.

14 февраля: день святого Валентина (день всех влюбленных).

Праздник не православный, в русских святцах не значился. Просим прощения у ревнителей суровой старины… но, что делать, «валентинки» уже вошли в быт, да и ничего плохого в этом празднике, вроде бы, нет.

15 февраля: Сретенье.

Сретенье Господне (Громницы, Сустретенье) – в числе «двунадесятых», то есть двенадцати важнейших праздников Христианской Церкви.

В основе праздника – рассказ евангелиста Луки о принесении сорокадневного младенца Иисуса в Иерусалимский Храм. Согласно обычаям, на сороковой день после рождения ребенка, женщины должны были совершить в храме послеродовое очищение, вслед за которым проводился другой ветхозаветный обряд – посвящение ребенка-первенца Богу Яхве. Для совершения этих обрядов Святое семейство посетило храм в Иерусалиме, где и произошла знаменательная встреча Богомладенца с праведником Симеоном, давшая название празднику. Встреча Симеона, ставшего символом ветхозаветного народа Израильского, и младенца Иисуса Христа - это не только евангельское событие; Сретенье в истории христианства символизирует встречу Ветхого и Нового Заветов.

Однако в русской крестьянской среде значение праздника нередко трактовалось в традиционно-языческом смысле. Для малограмотного населения «встреча» Ветхого и Нового Заветов (которых не читали) была чем-то чрезмерно «книжным» и заумным. Родная природа куда ближе.

«Сретение Господне не считается в крестьянской среде большим праздником. Очень часто крестьяне, в особенности неграмотные, даже не знают, какое событие вспоминает в этот день православная церковь, а самое название праздника – «Сретение» – объясняют таким образом, что в этот день зима встречается с летом, т. е. начинают ослабевать морозы, и в воздухе чувствуется приближение весны. Приписывая Сретению лишь значение календарного рубежа, крестьяне соединяют с этим днем множество земледельческих примет».[4]

16 февраля: Починки. Праздник своеобразный,даже единственный в своем роде. Не выходной, а настоящий рабочий день. Следуя поговорке «готовь сани летом, а телегу зимой», хозяева сразу после Сретенья с утра пораньше принимались за ремонт сельскохозяйственного и прочего инвентаря. Роли всех членов семьи были расписаны заранее. Ремонт сбруй и прочей конской упряжи доставался старикам, чей опыт не оспаривался. Следующее поколение чинило бороны, телеги и прочий прицепной инвентарь. Внукам доверялась починка мебели: лавок, столов, табуретов и т. д. Бабушки доставали из сундуков платья и бережно приводили их в порядок, проветривали, чистили, следили, чтобы на них не завелась моль. Женщины помоложе и юные девушки штопали белье, ставили красивые заплатки, давая одежде новую жизнь. Девочки подросткового возраста отмывали посуду от накипи и сажи. Ближе к обеду, когда начинали появляться первые результаты работы, все, что уже было приведено в порядок, торжественно выставлялось и вывешивалось во дворе или в доме. На обед в Починки обычно готовили сытную кашу, заправленную поджаренным салом –саламату. После обеда приводили в порядок сени, хлевы, курятники. Завершение трудового праздника – посиделки с пирожками.

20 февраля: день святого Парфения.

24 февраля: Неделя о мытаре и фарисее. «Неделя» здесь означает воскресенье, в которое проводятся службы, посвященные определенному событию библейской истории. С этого дня начинается подготовка к Пасхе.


[1] Афанасьев А.Н. «Поэтические воззрения славян на природу».

[2] Максимов С.В. «Нечистая, неведомая и крестная сила».

[3] Сахаров И.П. «Сказания русского народа, собранные Иваном Петровичем Сахаровым».

[4] Максимов С.В. Цит. соч.

[short_text] =>

Февраль. Достать чернил и плакать. Писать о феврале навзрыд… (Борис Пастернак)

Ну зачем же плакать, Борис Леонидович, зачем навзрыд? Чернил, конечно, достанем, а плакать не будем. Лучше заглянем в Словарь Даля.

[keywords] => февраля, день, что, его, февраль, это, праздника, Сретенье, летом, зима, морозов, бога, ведь, даже, морозы, Масленица, для, чтобы, лысых, еще [description] => «ФЕВРАЛЬ м. фебруарий, второй месяц в году, в 28 и 29 дней;стар. сечень, лютый; ныне народн. бокогрей, широкие доро [created] => 1391086263 [updated] => 1391111699 [userId] => 3 [authorName] => [category] => 44 [fixed] => 0 [views] => 2385 [tags] => народный календарь,обряды и обычаи,праздники февраля,именины февраля,Илья Раскин [glav_img] => /uploads/page_glav/201401/3/.thumb/485cef7d37._1.jpg [status] => 1 ) [_related:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( ) [_errors:yii\base\Model:private] => [_validators:yii\base\Model:private] => [_scenario:yii\base\Model:private] => default [_events:yii\base\Component:private] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => Array ( [0] => Array ( [0] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) [1] => evaluateAttributes ) [1] => ) ) [beforeUpdate] => Array ( [0] => Array ( [0] => Array ( [0] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) [1] => evaluateAttributes ) [1] => ) ) ) [_behaviors:yii\base\Component:private] => Array ( [timestamp] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) ) ) [12] => common\models\Pages Object ( [idel] => [_attributes:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( [id] => 141 [title] => Елена МОСТОВЩИКОВА СОЛО ДЛЯ САЛА [alias] => elena-mostovschikova-solo-dlya-sala [content] =>

b53d7bc738.dsc_0050.jpg

По глупости и малолетству я не догадалась узнать у деда, как он готовил сало. Единственное, на что хватило моей тогдашней любознательности, это опытным путём проверить справедливость поговорки «разбирается, как свинья в апельсинах».

Свинский эксперимент

В белорусской глубинке времён развитого социализма в сельпо имелись гэдээровские паласы и болгарские пледы, а вот апельсины сюда не завозили. Поэтому я не поленилась, приехав на летние каникулы, привезла из Москвы авоську апельсинов.

Объяснила деду суть задачи. Он живо заинтересовался и пока облачался в боевую форму экспериментатора (калоши, галифе, майка, кепка), бабушка изрекала что-то философское про старого, малого и пару сапог.

Хрюша съел все, кроме апельсинов. Лениво погонял пятачком оранжевые мячики по корыту, тяжко вздохнул и с укором посмотрел на естествоиспытателей - хоть бы яблочко принесли, изверги.

Рассказала я эту историю недавно в дружеском кругу независимых белорусов. Они посмеялись, потом один из них вдруг сказал: «А вот моя тёща перебралась в Израиль и теперь уверяет, что там есть специальные фермы, где свиней откармливают апельсинами, чтобы они были правильного вкуса. Вот мне теперь даже самому интересно, это как же они их пичкают?!»

Тут все стали обсуждать, чем лучше кормить поросят, чтобы сало было «таким, как нужно», ну и конечно плавно перешли к самому салу и способам заготовки.

На этот раз я поступила по-умному (повзрослела как-никак и стала немного практичней), все записала.

Долгоиграющее сало

91a2038bf6.dsc_0025.jpg

Бывает так, что сало надо припрятать на чёрный день. Или послать детям-студентам, а в общежитии, как известно, негде хранить большие продовольственные запасы. Для таких случаев разработан способ консервирования сала в банках.

Обычную трёхлитровую банку стерилизуют над паром 10 минут. Пока банка сохнет, сало нарезают такими кусками, чтобы они могли пропихнуться в горлышко банки. Потом каждый кусок натирают крупной каменной солью до тех пор, пока на сале не начнут оставаться крупинки соли.

На дно банки бросают рубленые дольки чеснока, молотый чёрный перец и тмин. Белорусы уверяют, что приправы лучше перетирать вручную в каменной ступке, дескать, так гораздо вкуснее и вообще заготовка сала – это священный ритуал, так что нечего выпендриваться с новомодными мельницами: пижонство и сало несовместимы!

Сало плотно набивают в банку, сверху ещё присыпают молотыми приправами, но без чеснока, и закатывают жестяной крышкой, предварительно ошпаренной кипятком.

Через 2–3 недели сало готово. Хранить в таком виде его можно очень долго. И тут я спросила: «А как долго? Года два пролежит?» Вопрос мой белорусским товарищам показался по-московски идиотским: «Оно может и пролежит, только зачем, если на следующий год подрастёт свежее сало?»

Сало быстрого употребления

А бывает и так, что сало надо не только быстро съесть, но ещё и быстро приготовить. Для этого стакан крупной каменной соли растворяют в литре холодной кипячёной воды. Сало вымачивают в этом рассоле целые сутки, потом вынимают, промокают бумажными салфетками, заворачивают в хлопчатобумажное полотенце и кладут в холодильник на нижнюю полку.

На следующий день сало сильно-сильно натирают красным молотым перцем и ещё на сутки убирают в холодильник. После этого его уже не просто натирают, а прямо-таки обмазывают перцем, чтобы кусок был весь ярко-красного цвета, и оставляют полежать в холодильнике на три дня. Все, сало готово, можно есть.

Сальница

Вообще-то, банки и холодильник – это всё веяния прогресса, а для классического сала нужна классическая сальница. Кто смотрел фильм про Индиану Джонса и Ноев ковчег, тот представляет, как выглядит сальница. Правильно, как голливудский Ноев ковчег, только без резных украшений на крышке.

Это такой деревянный короб размером 70х70х70 см. Сколочен из плотно подогнанных друг к другу чистых, гладко отструганных, свежих, ничем не обработанных досок. Порода дерева любая: береза, ольха, дуб, но только не сосна – она выделяет смолу, а капля смолы, как говорится, портит ящик сала.

Сверху ящик накрывается крышкой, сбоку к нему приделаны ручки, чтобы переносить из подвала на чердак. Кстати, размер ящика определяется именно этим. Если сделать его шире, то не пройдёт в дверной проем, если уже – в него не поместится задняя поросячья нога (а это не просто важно, а принципиально важно!).

Белорусский хамон

В здешних магазинах испанский хамон не продаётся. Не потому, что по-заморски дорог, а просто за ненадобностью. Да и главный хамонский секрет – кормить хрюшку желудями, для белорусов не тайна. Знают они этот фокус и желудей здесь столько, что хоть на экспорт отправляй в ту же Испанию.

Готовят они конечно по-своему, не два года, а всего три месяца. Это экспресс-метод, так что получается так сказать хамон- лайт.

Сальницу почти доверху засыпают крупной каменной солью. Окорок должен полностью утонуть в соли, быть погруженным в неё так, чтобы со всех сторон, и сверху, и снизу был ровный толстый слой соли. Окорок будет так лежать два месяца, постепенно просаливаясь, а чтобы кость не испортилась до того, как до неё дойдет соль, окорок надо время от времени в нескольких местах протыкать шилом до самой кости.

Через два месяца окорок вынимают из сальницы и перекладывают в такую ёмкость, где он будет вымачиваться три дня в холодной воде. Воду надо менять раз в сутки. Потом окорок обсушивают бумажными полотенцами, заворачивают в марлю, предварительно смоченную в насыщенном соленом растворе (чтобы мухи не садились), и подвешивают на крюке в тёмном проветриваем помещении, чаще всего под эти параметры подходит чердак.

Здесь окорок провисит не меньше месяца и все это время его надо прокалывать, чтобы он лучше подсыхал. Последнее усилие – подкоптить в коптильне на еловых шишках. Получается вкусно, питательно, не очень дорого и не слишком хлопотно, но как сказал один товарищ «богато смотрится».

Суп из портупеи

Помнится, дед говорил, что секрет хорошего сала не в рецепте приготовления, а в правильном выращивании поросёнка, поэтому он чередовал месяцы постного кормления и жирного. От этого сало получалось с мясными полосочками.

Ещё он говорил, что сало должно быть нежным, розовым, с мягкой эластичной шкуркой и легко протыкаться ножом. Если, разрезая сало, чувствуешь, что как-будто лопнула ниточка, значит сало с прожилками, а это непорядок. У правильного сала съедается все вплоть до шкурки.

Сам он однажды съел свою офицерскую портупею. Порезал офицерским же кортиком на тоненькие-тоненькие полосочки и сварил в котелке с какими-то лесными корешками. Было это в самом начале войны. Он выходил из окружения и с собой еще вел 42 бойца. Шли в полном обмундировании, с оружием и ещё тащили здоровенную пушку.

Шли строго на запад, потому что по дедушкиным расчётам Красная Армия должна была вот-вот повернуть в наступление. Осенью 41-го дед подошёл к западной границе СССР, а немцы к Москве.

За это время он не потерял ни одного бойца. В родную Белоруссию он пришёл с готовым партизанским отрядом. Единственная потеря – это съеденная портупея. Вот что значит хорошее качественное производство натуральных продуктов.

Фотографии Сергея Мостовщикова


[short_text] =>

Дед мой, как и положено белорусу, был человеком весьма практичным и в доме всегда имел стратегические запасы сала: солёного, перчёного, копчёного.

[keywords] => сало, что, как, это, чтобы, так, сала, все, надо, они, его, соли, каменной, вот, ещё, два, окорок, только, месяца, холодильник [description] => По глупости и малолетству я не догадалась узнать у деда, как он готовил сало. Единственное, на что хватило мое [created] => 1391504216 [updated] => 1391538862 [userId] => 3 [authorName] => [category] => 72 [fixed] => 0 [views] => 2676 [tags] => кулинарные советы,сало,рецепты приготовления сала,Елена Мостовщикова [glav_img] => /uploads/page_glav/201402/3/.thumb/b53d7bc738.dsc_0042.jpg [status] => 1 ) [_oldAttributes:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( [id] => 141 [title] => Елена МОСТОВЩИКОВА СОЛО ДЛЯ САЛА [alias] => elena-mostovschikova-solo-dlya-sala [content] =>

b53d7bc738.dsc_0050.jpg

По глупости и малолетству я не догадалась узнать у деда, как он готовил сало. Единственное, на что хватило моей тогдашней любознательности, это опытным путём проверить справедливость поговорки «разбирается, как свинья в апельсинах».

Свинский эксперимент

В белорусской глубинке времён развитого социализма в сельпо имелись гэдээровские паласы и болгарские пледы, а вот апельсины сюда не завозили. Поэтому я не поленилась, приехав на летние каникулы, привезла из Москвы авоську апельсинов.

Объяснила деду суть задачи. Он живо заинтересовался и пока облачался в боевую форму экспериментатора (калоши, галифе, майка, кепка), бабушка изрекала что-то философское про старого, малого и пару сапог.

Хрюша съел все, кроме апельсинов. Лениво погонял пятачком оранжевые мячики по корыту, тяжко вздохнул и с укором посмотрел на естествоиспытателей - хоть бы яблочко принесли, изверги.

Рассказала я эту историю недавно в дружеском кругу независимых белорусов. Они посмеялись, потом один из них вдруг сказал: «А вот моя тёща перебралась в Израиль и теперь уверяет, что там есть специальные фермы, где свиней откармливают апельсинами, чтобы они были правильного вкуса. Вот мне теперь даже самому интересно, это как же они их пичкают?!»

Тут все стали обсуждать, чем лучше кормить поросят, чтобы сало было «таким, как нужно», ну и конечно плавно перешли к самому салу и способам заготовки.

На этот раз я поступила по-умному (повзрослела как-никак и стала немного практичней), все записала.

Долгоиграющее сало

91a2038bf6.dsc_0025.jpg

Бывает так, что сало надо припрятать на чёрный день. Или послать детям-студентам, а в общежитии, как известно, негде хранить большие продовольственные запасы. Для таких случаев разработан способ консервирования сала в банках.

Обычную трёхлитровую банку стерилизуют над паром 10 минут. Пока банка сохнет, сало нарезают такими кусками, чтобы они могли пропихнуться в горлышко банки. Потом каждый кусок натирают крупной каменной солью до тех пор, пока на сале не начнут оставаться крупинки соли.

На дно банки бросают рубленые дольки чеснока, молотый чёрный перец и тмин. Белорусы уверяют, что приправы лучше перетирать вручную в каменной ступке, дескать, так гораздо вкуснее и вообще заготовка сала – это священный ритуал, так что нечего выпендриваться с новомодными мельницами: пижонство и сало несовместимы!

Сало плотно набивают в банку, сверху ещё присыпают молотыми приправами, но без чеснока, и закатывают жестяной крышкой, предварительно ошпаренной кипятком.

Через 2–3 недели сало готово. Хранить в таком виде его можно очень долго. И тут я спросила: «А как долго? Года два пролежит?» Вопрос мой белорусским товарищам показался по-московски идиотским: «Оно может и пролежит, только зачем, если на следующий год подрастёт свежее сало?»

Сало быстрого употребления

А бывает и так, что сало надо не только быстро съесть, но ещё и быстро приготовить. Для этого стакан крупной каменной соли растворяют в литре холодной кипячёной воды. Сало вымачивают в этом рассоле целые сутки, потом вынимают, промокают бумажными салфетками, заворачивают в хлопчатобумажное полотенце и кладут в холодильник на нижнюю полку.

На следующий день сало сильно-сильно натирают красным молотым перцем и ещё на сутки убирают в холодильник. После этого его уже не просто натирают, а прямо-таки обмазывают перцем, чтобы кусок был весь ярко-красного цвета, и оставляют полежать в холодильнике на три дня. Все, сало готово, можно есть.

Сальница

Вообще-то, банки и холодильник – это всё веяния прогресса, а для классического сала нужна классическая сальница. Кто смотрел фильм про Индиану Джонса и Ноев ковчег, тот представляет, как выглядит сальница. Правильно, как голливудский Ноев ковчег, только без резных украшений на крышке.

Это такой деревянный короб размером 70х70х70 см. Сколочен из плотно подогнанных друг к другу чистых, гладко отструганных, свежих, ничем не обработанных досок. Порода дерева любая: береза, ольха, дуб, но только не сосна – она выделяет смолу, а капля смолы, как говорится, портит ящик сала.

Сверху ящик накрывается крышкой, сбоку к нему приделаны ручки, чтобы переносить из подвала на чердак. Кстати, размер ящика определяется именно этим. Если сделать его шире, то не пройдёт в дверной проем, если уже – в него не поместится задняя поросячья нога (а это не просто важно, а принципиально важно!).

Белорусский хамон

В здешних магазинах испанский хамон не продаётся. Не потому, что по-заморски дорог, а просто за ненадобностью. Да и главный хамонский секрет – кормить хрюшку желудями, для белорусов не тайна. Знают они этот фокус и желудей здесь столько, что хоть на экспорт отправляй в ту же Испанию.

Готовят они конечно по-своему, не два года, а всего три месяца. Это экспресс-метод, так что получается так сказать хамон- лайт.

Сальницу почти доверху засыпают крупной каменной солью. Окорок должен полностью утонуть в соли, быть погруженным в неё так, чтобы со всех сторон, и сверху, и снизу был ровный толстый слой соли. Окорок будет так лежать два месяца, постепенно просаливаясь, а чтобы кость не испортилась до того, как до неё дойдет соль, окорок надо время от времени в нескольких местах протыкать шилом до самой кости.

Через два месяца окорок вынимают из сальницы и перекладывают в такую ёмкость, где он будет вымачиваться три дня в холодной воде. Воду надо менять раз в сутки. Потом окорок обсушивают бумажными полотенцами, заворачивают в марлю, предварительно смоченную в насыщенном соленом растворе (чтобы мухи не садились), и подвешивают на крюке в тёмном проветриваем помещении, чаще всего под эти параметры подходит чердак.

Здесь окорок провисит не меньше месяца и все это время его надо прокалывать, чтобы он лучше подсыхал. Последнее усилие – подкоптить в коптильне на еловых шишках. Получается вкусно, питательно, не очень дорого и не слишком хлопотно, но как сказал один товарищ «богато смотрится».

Суп из портупеи

Помнится, дед говорил, что секрет хорошего сала не в рецепте приготовления, а в правильном выращивании поросёнка, поэтому он чередовал месяцы постного кормления и жирного. От этого сало получалось с мясными полосочками.

Ещё он говорил, что сало должно быть нежным, розовым, с мягкой эластичной шкуркой и легко протыкаться ножом. Если, разрезая сало, чувствуешь, что как-будто лопнула ниточка, значит сало с прожилками, а это непорядок. У правильного сала съедается все вплоть до шкурки.

Сам он однажды съел свою офицерскую портупею. Порезал офицерским же кортиком на тоненькие-тоненькие полосочки и сварил в котелке с какими-то лесными корешками. Было это в самом начале войны. Он выходил из окружения и с собой еще вел 42 бойца. Шли в полном обмундировании, с оружием и ещё тащили здоровенную пушку.

Шли строго на запад, потому что по дедушкиным расчётам Красная Армия должна была вот-вот повернуть в наступление. Осенью 41-го дед подошёл к западной границе СССР, а немцы к Москве.

За это время он не потерял ни одного бойца. В родную Белоруссию он пришёл с готовым партизанским отрядом. Единственная потеря – это съеденная портупея. Вот что значит хорошее качественное производство натуральных продуктов.

Фотографии Сергея Мостовщикова


[short_text] =>

Дед мой, как и положено белорусу, был человеком весьма практичным и в доме всегда имел стратегические запасы сала: солёного, перчёного, копчёного.

[keywords] => сало, что, как, это, чтобы, так, сала, все, надо, они, его, соли, каменной, вот, ещё, два, окорок, только, месяца, холодильник [description] => По глупости и малолетству я не догадалась узнать у деда, как он готовил сало. Единственное, на что хватило мое [created] => 1391504216 [updated] => 1391538862 [userId] => 3 [authorName] => [category] => 72 [fixed] => 0 [views] => 2676 [tags] => кулинарные советы,сало,рецепты приготовления сала,Елена Мостовщикова [glav_img] => /uploads/page_glav/201402/3/.thumb/b53d7bc738.dsc_0042.jpg [status] => 1 ) [_related:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( ) [_errors:yii\base\Model:private] => [_validators:yii\base\Model:private] => [_scenario:yii\base\Model:private] => default [_events:yii\base\Component:private] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => Array ( [0] => Array ( [0] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) [1] => evaluateAttributes ) [1] => ) ) [beforeUpdate] => Array ( [0] => Array ( [0] => Array ( [0] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) [1] => evaluateAttributes ) [1] => ) ) ) [_behaviors:yii\base\Component:private] => Array ( [timestamp] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) ) ) [13] => common\models\Pages Object ( [idel] => [_attributes:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( [id] => 142 [title] => Лариса ЯРОШЕВСКАЯ О НАПИТКАХ В САДУ [alias] => larisa-yaroshevskaya-o-napitkah-v-sadu [content] =>

eeaa7ce9f9.1.jpg

Владимир Любаров

В противном случае приезд на милые сердцу сотки дорогой и самой родной земли грозит превратиться сначала в быстро надоевшее занятие, затем в изнурительную повинность и, наконец, в никому не нужную каторгу.

Попробуйте вспомнить прошлогоднюю весну. Такая легкая поначалу лопата уже через 10-15 минут становится как минимум раз в десять тяжелее. Вот уже и спина загудела, как высоковольтные провода в сырую погоду. Первое дыхание оказалось слабеньким, а второе никак не приходит. Искренне хочется, чтобы этот день поскорее закончился. Обострившийся на природе слух позволил вам отчетливо услышать «милый, хватит работать, иди пить чай!» задолго до того, как жена произнесла эту фразу. И не беда, что чай - обычный, купленный в магазине (свежие листочки еще не появились ни на смородине, ни на вишне, душица и мята еще спят). С вареньем или с сахаром, или без ничего. Важен сам факт перерыва. Но, едва рука успела поставить на стол недопитый (правда, пятый по счету) стакан, как ноги уже сами несут вас к незаслуженно забытой на грядке лопате.

Кажется, что легкий как перышко инструмент сам копает на удивление податливую почву, а ваше слегка отдохнувшее тело больше не напоминает дождевого червя в обмороке, оно похоже на взведенную часовую пружину. Вы получаете настоящее удовольствие от работы, а вид поднятой целины наполняет вас гордостью победителя!Каждая клеточка тела поет от ощущения полного единения с природой. Еще одно усилие, и процесс превращения сада в райский уголок примет необратимый характер.

Но счастье не вечно! К непонятно почему потяжелевшей лопате начинает прилипать земля. В куртке работать жарко, без куртки продувает ветер. Ручьями струится по лицу опрометчиво выпитый в чрезмерной дозе чай. Темнеет…. Неужели уже вечер? Нет, просто это глаза от усталости закрываются, а до обеда еще ой как долго ждать, вернее, работать.

Спасение приходит неожиданно, но вовремя. Громкое соседское «Бог в помощь!» дает понять, что не только мы с женой решили сменить на время городской уют на свежий дачный воздух. Пожелание помощи искреннее, но, по всей видимости, чисто риторическое, учитывая с неподдельной гордостью демонстрируемую объемистую бутылку с настойкой непередаваемого словами цвета, вкуса и запаха! Справедливости ради надо признаться, что крепкие спиртные напитки не всем по душе (или не по вкусу). Водка попадается чаще всего жесткая,а больная на следующий день голова понимает, что напиток мог иметь, мягко говоря, «неправильное» происхождение. Но если водку почистить марганцовкой из расчета 1-2г KMnO4 на пол-литра исходной жидкости, отфильтровать выпавшие в осадок хлопья обычным бумажным фильтром (можно использовать фильтр для кофеварки), а затем пропустить через угольный фильтр для очистки воды или через березовый уголь, мы получим почти чистый 40о этиловый спирт. Это и будет основа для нашего дальнейшего творческого процесса.

Практически настоящий джин можно получить, если бросить в 0,5л бутылку 20-25 ягод любого можжевельника (Juniperus) и настаивать 40 дней. Сосед сокращает процесс настаивания до 5-7 дней, пропустив предварительно ягоды через кофемолку. Настойка на зверобое имеет приятный розовый оттенок, обладает хорошо выраженным тонизирующим и общеукрепляющим свойствами, но несколько жестковата на вкус. Этот недостаток легко устранить, добавив пару свежих или сушеных молодых листочков или цветков мать-и-мачехи (Tussilagofarfara L.). Такой напиток становится мягче, его полезно применять малыми дозами на самой ранней стадии простудных заболеваний,при некоторых желудочно-кишечных заболеваниях. Еще в большей степени тонизирует, повышает работоспособность, укрепляет организм настойка на родиоле розовой (Rhodiola rosea L.). Можно использовать как свежий корень, так и сушеный, но важно не перестараться с дозировкой. Во избежание резкого повышения давления на 0,5л надо положить не более четверти чайной ложки корня растения. Если получится растянуть прием одной бутылки на 5-10 раз, положительный эффект будет выражаться в повышении тонуса, улучшении самочувствия, жизнь покажется интереснее. Не зря родиолу часто называют младшим братом женьшеня! Если залить водкой ягоды рябины, черноплодки, черной смородины, клюквы, калины и т.д., из расчета 1 стакан ягод на 0,5л водки, и у вас хватит выдержки и терпения все это ежедневно встряхивать и перемешивать в течение месяца, то получите не только обогащенный витаминами напиток, но и закаленную силу воли.

Облагородить традиционный для России напиток садоводу просто, ведь для этой цели подойдет буквально любая зелень, растущая в вашем саду: мята, тархун, смородина, брусника, вишня, чеснок, шиповник… Вот только ядовитые растения придется обходить стороной, как бы они ни манили своей красотой: это аризема (Arizema), аконит (Aconitum), водосбор (Aquilegia), молочай (Euphorbia L.) и некоторые другие.

Пока мы дегустировали последнее изделие соседа – настоянную на калине самодельную 70-градусную можжевеловую водку, лучшая половина нашего общества – женская – смогла оценить по достоинству вина урожая прошлого года. Третье место было присвоено слегка терпкому полусладкому вину из ягод черноплодки и яблок, второе место разделили «сладкое» из черной смородины и «полусладкое малиновое», а первое место безоговорочно было отдано сухому вину из смеси всего фруктово-ягодного: смородина черная и красная, черноплодка, слива, терн, яблоки, груша-дичка, малина, крыжовник, вишневый лист….

Надо ли говорить, что за работу мы взялись с утроенной энергией, и за оставшиеся до захода солнца пару часов успели натворить дел больше, чем за весь вчерашний день. Вот что значит правильная организация труда!

[short_text] =>

Истоки правильной организации труда в любимом саду кроются в системе своевременных и по возможности продолжительных перерывов.

[keywords] => как, что, или, для, напиток, уже, через, место, работать, ягод, это, чай, день, вас, еще, Вот, только, растения, было, больше [description] => Владимир Любаров В противном случае приезд на милые сердцу сотки дорогой и самой родной земли грозит превр [created] => 1391504847 [updated] => 1391538851 [userId] => 3 [authorName] => [category] => 68 [fixed] => 0 [views] => 2119 [tags] => настойки,кулинарные советы,Лариса Ярошевская [glav_img] => /uploads/page_glav/201402/3/.thumb/917df53acc.2.jpg [status] => 1 ) [_oldAttributes:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( [id] => 142 [title] => Лариса ЯРОШЕВСКАЯ О НАПИТКАХ В САДУ [alias] => larisa-yaroshevskaya-o-napitkah-v-sadu [content] =>

eeaa7ce9f9.1.jpg

Владимир Любаров

В противном случае приезд на милые сердцу сотки дорогой и самой родной земли грозит превратиться сначала в быстро надоевшее занятие, затем в изнурительную повинность и, наконец, в никому не нужную каторгу.

Попробуйте вспомнить прошлогоднюю весну. Такая легкая поначалу лопата уже через 10-15 минут становится как минимум раз в десять тяжелее. Вот уже и спина загудела, как высоковольтные провода в сырую погоду. Первое дыхание оказалось слабеньким, а второе никак не приходит. Искренне хочется, чтобы этот день поскорее закончился. Обострившийся на природе слух позволил вам отчетливо услышать «милый, хватит работать, иди пить чай!» задолго до того, как жена произнесла эту фразу. И не беда, что чай - обычный, купленный в магазине (свежие листочки еще не появились ни на смородине, ни на вишне, душица и мята еще спят). С вареньем или с сахаром, или без ничего. Важен сам факт перерыва. Но, едва рука успела поставить на стол недопитый (правда, пятый по счету) стакан, как ноги уже сами несут вас к незаслуженно забытой на грядке лопате.

Кажется, что легкий как перышко инструмент сам копает на удивление податливую почву, а ваше слегка отдохнувшее тело больше не напоминает дождевого червя в обмороке, оно похоже на взведенную часовую пружину. Вы получаете настоящее удовольствие от работы, а вид поднятой целины наполняет вас гордостью победителя!Каждая клеточка тела поет от ощущения полного единения с природой. Еще одно усилие, и процесс превращения сада в райский уголок примет необратимый характер.

Но счастье не вечно! К непонятно почему потяжелевшей лопате начинает прилипать земля. В куртке работать жарко, без куртки продувает ветер. Ручьями струится по лицу опрометчиво выпитый в чрезмерной дозе чай. Темнеет…. Неужели уже вечер? Нет, просто это глаза от усталости закрываются, а до обеда еще ой как долго ждать, вернее, работать.

Спасение приходит неожиданно, но вовремя. Громкое соседское «Бог в помощь!» дает понять, что не только мы с женой решили сменить на время городской уют на свежий дачный воздух. Пожелание помощи искреннее, но, по всей видимости, чисто риторическое, учитывая с неподдельной гордостью демонстрируемую объемистую бутылку с настойкой непередаваемого словами цвета, вкуса и запаха! Справедливости ради надо признаться, что крепкие спиртные напитки не всем по душе (или не по вкусу). Водка попадается чаще всего жесткая,а больная на следующий день голова понимает, что напиток мог иметь, мягко говоря, «неправильное» происхождение. Но если водку почистить марганцовкой из расчета 1-2г KMnO4 на пол-литра исходной жидкости, отфильтровать выпавшие в осадок хлопья обычным бумажным фильтром (можно использовать фильтр для кофеварки), а затем пропустить через угольный фильтр для очистки воды или через березовый уголь, мы получим почти чистый 40о этиловый спирт. Это и будет основа для нашего дальнейшего творческого процесса.

Практически настоящий джин можно получить, если бросить в 0,5л бутылку 20-25 ягод любого можжевельника (Juniperus) и настаивать 40 дней. Сосед сокращает процесс настаивания до 5-7 дней, пропустив предварительно ягоды через кофемолку. Настойка на зверобое имеет приятный розовый оттенок, обладает хорошо выраженным тонизирующим и общеукрепляющим свойствами, но несколько жестковата на вкус. Этот недостаток легко устранить, добавив пару свежих или сушеных молодых листочков или цветков мать-и-мачехи (Tussilagofarfara L.). Такой напиток становится мягче, его полезно применять малыми дозами на самой ранней стадии простудных заболеваний,при некоторых желудочно-кишечных заболеваниях. Еще в большей степени тонизирует, повышает работоспособность, укрепляет организм настойка на родиоле розовой (Rhodiola rosea L.). Можно использовать как свежий корень, так и сушеный, но важно не перестараться с дозировкой. Во избежание резкого повышения давления на 0,5л надо положить не более четверти чайной ложки корня растения. Если получится растянуть прием одной бутылки на 5-10 раз, положительный эффект будет выражаться в повышении тонуса, улучшении самочувствия, жизнь покажется интереснее. Не зря родиолу часто называют младшим братом женьшеня! Если залить водкой ягоды рябины, черноплодки, черной смородины, клюквы, калины и т.д., из расчета 1 стакан ягод на 0,5л водки, и у вас хватит выдержки и терпения все это ежедневно встряхивать и перемешивать в течение месяца, то получите не только обогащенный витаминами напиток, но и закаленную силу воли.

Облагородить традиционный для России напиток садоводу просто, ведь для этой цели подойдет буквально любая зелень, растущая в вашем саду: мята, тархун, смородина, брусника, вишня, чеснок, шиповник… Вот только ядовитые растения придется обходить стороной, как бы они ни манили своей красотой: это аризема (Arizema), аконит (Aconitum), водосбор (Aquilegia), молочай (Euphorbia L.) и некоторые другие.

Пока мы дегустировали последнее изделие соседа – настоянную на калине самодельную 70-градусную можжевеловую водку, лучшая половина нашего общества – женская – смогла оценить по достоинству вина урожая прошлого года. Третье место было присвоено слегка терпкому полусладкому вину из ягод черноплодки и яблок, второе место разделили «сладкое» из черной смородины и «полусладкое малиновое», а первое место безоговорочно было отдано сухому вину из смеси всего фруктово-ягодного: смородина черная и красная, черноплодка, слива, терн, яблоки, груша-дичка, малина, крыжовник, вишневый лист….

Надо ли говорить, что за работу мы взялись с утроенной энергией, и за оставшиеся до захода солнца пару часов успели натворить дел больше, чем за весь вчерашний день. Вот что значит правильная организация труда!

[short_text] =>

Истоки правильной организации труда в любимом саду кроются в системе своевременных и по возможности продолжительных перерывов.

[keywords] => как, что, или, для, напиток, уже, через, место, работать, ягод, это, чай, день, вас, еще, Вот, только, растения, было, больше [description] => Владимир Любаров В противном случае приезд на милые сердцу сотки дорогой и самой родной земли грозит превр [created] => 1391504847 [updated] => 1391538851 [userId] => 3 [authorName] => [category] => 68 [fixed] => 0 [views] => 2119 [tags] => настойки,кулинарные советы,Лариса Ярошевская [glav_img] => /uploads/page_glav/201402/3/.thumb/917df53acc.2.jpg [status] => 1 ) [_related:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( ) [_errors:yii\base\Model:private] => [_validators:yii\base\Model:private] => [_scenario:yii\base\Model:private] => default [_events:yii\base\Component:private] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => Array ( [0] => Array ( [0] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) [1] => evaluateAttributes ) [1] => ) ) [beforeUpdate] => Array ( [0] => Array ( [0] => Array ( [0] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) [1] => evaluateAttributes ) [1] => ) ) ) [_behaviors:yii\base\Component:private] => Array ( [timestamp] => yii\behaviors\TimestampBehavior Object ( [createdAtAttribute] => created_at [updatedAtAttribute] => updated_at [value] => [attributes] => Array ( [beforeInsert] => Array ( [0] => created [1] => updated ) [beforeUpdate] => updated ) [owner] => common\models\Pages Object *RECURSION* ) ) ) [14] => common\models\Pages Object ( [idel] => [_attributes:yii\db\BaseActiveRecord:private] => Array ( [id] => 152 [title] => Лариса ЯРОШЕВСКАЯ КУРИЦА-КОРМИЛИЦА [alias] => larisa-yaroshevskaya-kurica-kormilica [content] =>

c031a17e74.0_5b73d_3ce219ae_xl.jpg

Владимир Любаров, фрагмент картины

Одиночество бойлера, лишённого компании из разного рода мясных продуктов, определило его обречённость стать героем обеда и ужина на пятерых.

Вы можете повторить «подвиг кулинарного разведчика». Для этого, оценив все достоинства курицы, снимаем без содрогания кожу (в компост её!) и отделяем мясо от костей. Особенно не усердствуйте, не тратьте время на фигурную обрезку. С ножками придется повозиться: сначала отделить их от корпуса и разделить по суставам (отдельно ножки и бёдрышки), затем, сделав надрезы по окружности внизу ножки и продольный разрез до кости, аккуратно отделить мясо. Округлые формы превратились в филе. Каждую половинку грудки разрезаем на 2 плоских пласта. Подготовительная работа проведена.

Из остова с крылышками, шейкой (если была такая) и косточек от ножек и бёдер с добавлением луковицы (моркови, корня сельдерея и петрушки) варим бульон. Когда будет готов, вынимаем овощи и бренные останки нашей кормилицы и заправляем бульон клёцками. Сделать их проще простого:1 яйцо, на кончике ножа соль, 1 ст. л. с горкой муки тщательно растереть до гладкого состояния. Всё. Набираем крошечными порциями (на кончике чайной ложки) и опускаем в кипящий бульон. Это действо напоминает кормление маленьких детей манной кашей с ложечки. Только каждая доза минимальна. Чтобы тесто не прилипало, предварительно обмакните ложку, которой вы будете закладывать клёцки, в горячий бульон. Готовность наступает очень быстро, все комочки разбухают, увеличиваясь раз в 5, и всплывают, тесня друг друга. Добавьте нарезанный укроп и выключите. Суп готов. Остатки мяса с варёной курицы обобрать и отложить для салата на ужин.

На второе делаем куриный шницель натуральный. Каждый заготовленный кусок сырого куриного филе солим-перчим и последовательно обмакиваем в муку, взбитое яйцо и панировочные сухари. Друг за другом выкладываем на сковороду с разогретым растительным маслом, жарим до бронзового цвета. Такие шницели можно приготовить заранее, чтобы осталось только разогреть. Подаём с картофельным пюре, салатом из свежих или консервированных овощей (не ленитесь летом закручивать банки!)

Основу вечерней трапезы составит салат по мотивам «Оливье». Вам нужен стандартный набор: отваренные картофель и морковь, огурцы (хорошо идут здоровенные солёные бочковые), яйца, майонез. Вот куда пойдут остатки мяса варёной курицы! Всё режете мелкими кубиками и заправляете майонезом. Хотя, скажу честно, у нас проходит вариант этого салата без мяса и без моркови! Но в готовый салат я добавляю хорошую горсть мелко порезанного зелёного лука и порубленную зелень укропа. Этот салат лучше нарезать заранее (кроме зелени), а заправлять прямо перед подачей на стол. За уши не оторвёшь! Впрочем, как и нашу таксу, с восторгом уминающую кашу с остатками курицы на ужин.

Попутно вспомнила ещё один беспроигрышный рецепт. Из куриных грудок можно приготовить отличные куриные котлетки. Грудки 2 раза (!) провернуть с добавлением замоченного в сливках белого хлеба (треть стандартного батона), луковицы, обжаренной на сливочном масле (чтобы отбить запах) и небольшого количества петрушки. Готовый фарш (довольно жидкий) посолить—поперчить по вкусу, обязательно добавить на кончике ножа молотый мускатный орех, выбить хорошенько, дать с полчаса отдохнуть в холодильнике, а потом столовой ложкой черпать и формировать небольшие котлетки, которые обваливать в муке и жарить как в предыдущем рецепте. Легко на словах, труднее в деле: фарш отчаянно липнет к пальцам, не желая с ними расставаться. Но, как в большинстве кулинарных рецептов, цель оправдывает средства. Золотые котлетки, пусть и не идеальной формы, не оставят равнодушным никого.

На гарнир не поленитесь очистить пару—тройку крупных морковин, порезать их кубиками 1х1 см, слегка обжарить в кастрюльке на ложке сливочного масла и залить молоком, а лучше сливками. Посолить, прибавить сахару, если кажется пресным. Тушить 10—15 минут. Следите, чтобы не пригорела! В конце прибавить столовую ложку муки, разведённой в полстакана холодной воды. Довести до загустения, непрерывно помешивая. Достойным компаньоном оранжевой принцессе может стать консервированный зелёный горошек. Добавьте его прямо в кастрюлю при тушении, или разогрейте отдельно на сковороде, действуя точно так же, как с морковью. Единственная деталь — горошек любит каплю кислоты (уксус, лимон), чтобы вкус был пикантнее.

Если причислить к курице яйца, которые своим происхождением тоже обязаны ей, то утренний омлет отчасти имеет отношение к нашей кормилице. Я люблю «Парижский». Яйца по количеству едоков взбить венчиком или вилкой, добавить соль, перец, немного сливок и ложку (на 2 яйца) холодной (!) воды. На сковороде растопить кусочек сливочного масла и вылить яичную смесь, всыпать горсть порубленной зелени петрушки. Закрыть крышкой и дать минуту-другую на среднем огне пожариться, потом перевернуть и ещё минуту подержать под крышкой. Готовый омлет удивительно нежный, о таком говорят — «с деликатным вкусом». Что вы хотите, Париж! По требованию граждан в него можно добавить помидоры, репчатый лук, кабачки, сыр, но это уже будут другие омлеты…

В тот раз на даче никто из домочадцев не упрекнул меня в банальности, никто и не понял, что всех нас накормила одна курица (честно скажу, та была краше, чем на иллюстрации).

Опыт экономного хозяйствования прижился на кухне. Выручает. А сегодня и вовсе выглядит как антикризисная программа. Интересно провести подобный эксперимент и с другими продуктами. Приглашаю к участию любого из вас, дорогие читатели! Успехов на кухне!

[short_text] =>

Мне нравятся непростые, нестандартные кулинарные задачи. Проще простого купить готовое, на худой конец полуфабрикаты, и этим «закрыть тему». Но обстоятельства бывают выше нас, да и азарт толкает на «подвиги». Однажды я оказалась на даче один на один с курицей.

[keywords] => как, бульон, чтобы, курицы, можно, или, салат, мяса, ложку, петрушки,