Вестник цветовода
Меню

Елена ИЛЛЕШ В ПОИСКАХ РУССКОГО САДА

325b6cd12b.02_.jpg

Каждая статья на тему своеобразия русского сада вызывает живой читательский отклик. Статьи Юрия Марковского «Русский сад? Это миф» и Александра Сапелина «Русский сад: вчера, сегодня, завтра…» (публиковались в 2006г.) подверглись активному обсуждению на страницах журнала, в читательских письмах, на разных форумах в Интернете. Как показал наш опыт дискуссии по этому вопросу, существует два полюса, вокруг которых формируются аргументы и доказательства. А именно: полюс «НЕТ» (такого феномена не было) и полюс «ДА» (как же не было, когда вот он). Коротко напомню аргументы партии «НЕТ»: все сады в нашей истории (кроме огорода) — французский, английский, голландский — заимствованы. Все современные садовые подходы строятся тоже на западных образцах — журналах, книгах, выставках. Аргументы партии «ДА» — и это очень любопытный факт, прошу его запомнить — они вообще из другой сферы. Защитники права русского сада на историю очень любят обращаться к живописи, к поэзии, просто к воспоминаниям и семейным хроникам. Дискуссия, таким образом, происходит в двух различных плоскостях, и оппоненты, похоже, не слышат друг друга.

Попробуем разобраться в этом феномене. Если мы понимаем сад просто как участок земли, обнесённый оградой и заполненный дорожками, клумбами, солитерами и композициями, то мы, скорее всего, будем вынуждены согласиться с партией «НЕТ». Перед нами некий абстрактный сад — тот, образцы которого предлагают журнальные картинки, который присутствует на пакетиках семян и на рекламах газонокосилок. Представлять его образцом для подражания выгодно продающим: его можно бесконечно эксплуатировать как приманку, наживку именно потому, что он обезличен, лишён индивидуальности. Но такого сада — абстрактного — нет, его просто не существует! «Рекламный» сад невозможен по определению, это фантом. И для продолжения дискуссии — тупиковый путь.

Чтобы не попасть во власть рекламного миража, мы должны принять другую отправную точку. Мы должны согласиться с тем очевидным фактом, что сада не существует без садовника. Не существует, как дня без ночи, пруда без берега, бутона без розы. Но и это не всё. Ведь и садовник не существует как абстракция — он человек своего времени, своей страны, своей культуры. То есть сад на самом деле заключен в достаточно обширный и разнообразный контекст. И, не разобравшись в контексте, мы никогда не поймём сути нашего предмета. Это как если бы, изучая личность человека, мы остановились бы только на его анатомии. Знания о последней, безусловно, совершенно необходимы, но их, согласитесь, вовсе не достаточно, чтобы постичь, ладно уж душу, хотя бы мотивацию поступков человека. То же с садом — вырывая его из контекста, мы можем уточнить не более чем его анатомию: скелет дорожек, плоть цветников, влагу водоёмов. Но к сути божьего феномена — Сада с большой буквы — это нас ни на шаг не приблизит.

Приведу один, как мне кажется, весьма красноречивый пример подробного разбора «анатомии» сада. Александр Николаевич Бенуа (1870 — 1960г. г., художник, критик, основоположник «Мира искусства», автор книги «Мои воспоминания» — энциклопедии российской жизни рубежа XIXXX в. в.) пишет о Петергофе, бывшем для его семьи родным местом. Прежде всего, он возражает тем, кто привычно сравнивает Петергоф с Версалем. Нет, в Петергофе скорее ощущаются влияния немецкое, итальянское или скандинавское, но и эти влияния сильно переработаны, утверждает Бенуа. «В Петергофе, — продолжает автор, — все грубее, примитивнее, менее художественно». Здесь, по мнению Бенуа, обнаружилась скудость средств, но при этом желание блеснуть. Петергоф, продолжает нагнетать автор, провинциален, окружающая природа — худосочная, чахлая, само существование здесь мучительно: дожди, туманы, неприветливое море… Короче, «анатомия» — ужасна. Но вслед за её разгромным описанием следует резюме: «И всё же Петергоф — сказочное место».

Так что давайте выйдем за калитку сада и посмотрим на окружающий его контекст. Начнём с самого простого и очевидного. С дороги. Исключим тех счастливчиков, которые живут в саду круглый год. Для большинства в сад из города ведёт дорога. Символическая её роль в литературе описана, не будем уклоняться от темы. Для нас важно, что сад не висит в воздухе, к нему ведёт дорога, а это впечатления (и не только от плачевного качества самой дороги): пейзажи, деревни, деревья, рынки, соседи, заборы. Всё это надо миновать, прежде чем открыть калитку в свой сад. И это первый, самый очевидный, контекст. Примыкает к нему важнейший пласт — не только внешний по отношению к саду, но во многом определяющий психологию садовника. Это климат, погода. Вспомним слова Епиходова из «Вишнёвого сада»: «Не могу одобрить нашего климата. Не могу. Наш климат не может способствовать в самый раз». Что такое для нас климат? Это высокая степень тревожности, страх перед заморозками, ужас перед морозами, а ещё — тля, засуха, дожди, солнце или его отсутствие. Короче, наш садовник всегда в тонусе, всегда на пороге стресса, всегда взволнован. Европейского благодушия и спокойствия нет. Может ли неспокойная психика остаться без воплощения в саду? Думаю, нет. И её, психики, портрет — спанбонд, клочками разбросанный по саду, рубероид, доски и камни, наш отечественный укрывной материал. Не будем о грустном. Лишь обозначим первый уровень контекста и назовём его, к примеру, географически-климатическим.

Именно этим уровнем определяется сначала интуитивный, а затем всё более осмысленный протест, который переживают многие отечественные цветоводы, восстающие против навязчивых западных шаблонов. У нас другой климат. У нас огромная страна. Краснодарский сад не может быть похож на сибирский, расположенный поблизости от моря ничем не напомнит тот, который пристроился на опушке леса, и т.д. Скажу честно, что во многом именно на волне этого протеста и возник почти уже шесть лет назад наш журнал.

Но вовсе не только география, климат и рождённая ими природа составляют контекст, в котором заложен наш сад. Не менее важен следующий пласт. Его можно назвать мемориально-биографическим. Сад, даже если создан, как говорится, на ровном месте, будет наполнен воспоминаниями и ассоциациями хозяев. Об этом говорят ландшафтные дизайнеры, часто вышучивая своих заказчиков за, казалось бы, нелепые фантазии. А фантазии — это растения и цветы, это огороды и фасоны заборов, без которых человек просто не может представить своего сада. Он почему-то требует их обязательного включения в проект. Зайдем с другой стороны, посмотрим, о чём пишут участники нашего конкурса «В поисках райского сада»? В их письмах очень много «общих мест», среди которых можно выделить ключевые слова: дача, детство, дедушка (бабушка), выделили на заводе (в институте), был огород, росла картошка, пионы, гладиолусы, мечта о газоне, старые яблони и т.п. Для очень многих сад связан с воспоминаниями детства, с семейными традициями, со старшими поколениями. Эти воспоминания связывают не только разные поколения одной семьи, среди них есть общие для всей нашей культуры, понятные каждому из нас образы и ассоциации.

Ещё один пример. В книге мемуаров о последних годах жизни Марины Цветаевой много горькой правды о её жизни в эмиграции. И в нескольких статьях, написанных разными людьми, как иллюстрация её тоски по родине приведены строки:

Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст

И всё — равно, и всё — едино.

Но если по дороге куст

Встаёт, особенно — рябина…

Оставляя после рябины многоточие, Марина Ивановна, осмелюсь предположить, была уверена, что читателю и без объяснений будет понятно, почему именно рябина лишает её дара слова, заставляет оборвать стих. Она рассчитывала на общий для неё и читателя круг ассоциаций и образов, которые порождает в нашей памяти это дерево. Разумеется, у России нет монополии на берёзу или рябину. Есть только круг ассоциаций, которые эти деревья вызывают в нашей памяти. У каждого свои, но есть и общие, рождённые нашей природой, фольклором, живописью, поэзией. Эти ассоциации становятся опорой для художника, который рассчитывает на родственность восприятия.

И часто образ оказывается богаче и зримее, чем породившее его растение. Вспомним про вишнёвый сад. Иван Бунин пытался отрезвить русского читателя, утверждая, что «Ничего чудесного не было и нет в вишнёвых деревьях, совсем некрасивых, корявых и с мелкой листвой». И садов вишнёвых не было, Чехов их придумал, притом, что сам никогда помещиком не был, и знать не мог. Но, несмотря на все старания Бунина, вишнёвый сад стал для нас очень сильным порождающим образом и легко возникает перед нашим мысленным взором, даже если никому из нас не приводилось в жизни увидеть существующий или нет на самом деле вишнёвый сад.

Тут мы естественным образом приблизились к следующему уровню контекста, к самому, может быть, интересному и красивому. Из которого мы в журнале черпаем усладу для глаз и уверенность в том, что русский сад имеет исторические корни и традиции. Это, разумеется, живопись и литература. Это наши великие садовники — Гоголь, Чехов, Толстой, Чайковский. Это наш культурный контекст, в котором запечатлён самый возвышенный и одновременно самый достоверный образ нашего сада.

И вот, выведя САД за пределы отмеренных каждому из нас соток, я предлагаю вам такой несколько на первый взгляд парадоксальный вывод: русский сад, безусловно, был, но одновременно его вовсе не существовало. Он осязаем и реален только для тех, в ком отзывается памятью поколений, художественными образами, поэтическими или живописными ассоциациями. Если отрицание русского сада вызывает у вас протест и желание ввязаться в спор — значит, для вас его существование реально. Но если ваша память молчит, если отсутствует ассоциативный ряд, то его и в самом деле не было. Не было именно для вас.

Боюсь, что компромисс между двумя этими партиями — «ДА» и «НЕТ» – невозможен. Надо просто смириться с этим и признать право каждой на существование.

И последнее. Принадлежа к убеждённым членам партии защитников права русского сада на историю и самобытность, я думаю, что главный вопрос сегодня должен быть поставлен иначе. А именно: есть ли у нашего сада будущее? Боюсь, что в это будущее мы можем смотреть с той же мерой оптимизма (или скепсиса), с которыми оцениваем будущее отечественной культуры и национального самосознания вообще. Иными словами, того контекста, вне которого сад существовать просто не может.

a869b0177c.16.jpg



Смотрите также

Как правильно обрезать сирень осенью, чтобы она зацвела весной?
Как помочь бездомным кошкам
Ночная красавица — мирабилис
Какой забор дешевле: посчитаем вместе

Вернутся в раздел Сад в истории и искусстве